-- Несмотря на ваше обещание?
-- Мадам!
-- Вы нарушаете ваше слово.
-- Замолчите, мадам; это невыносимо.
-- Это действительно невыносимо! -- крикнула разгневанная де Монтеспань, забывая всякую осторожность. -- О, я не боюсь вас, Ваше Величество. Я любила вас, но никогда не боялась. Оставляю вас здесь. Оставляю вас наедине с вашей совестью и вашей... вашим духовником. Но прежде чем я уйду, вам придется выслушать от меня одно правдивое слово. Вы изменяли вашей жене, изменяли вашей любовнице, но только теперь я вижу, что в состоянии изменить и вашему слову.
Она поклонилась ему с гневным видом и, высоко подняв голову, величественно вышла из комнаты.
Король вскочил с места как ужаленный. Он так привык к кротости своей жены и тем более Лавальер, что подобного рода речи никогда не касались его королевского слуха. Это новое ощущение изумило его. Какой-то непонятный запах в первый раз примешался к фимиаму, среди которого он жил. Затем вся его душа наполнилась гневом против нее, этой женщины, осмелившейся возвысить голос перед королем. Что она ревнует и потому оскорбляет другую женщину -- это простительно, это даже косвенный комплимент ему. Но что она осмелилась говорить с ним как женщина с мужчиной, а не как подданная: с монархом, это было уже чересчур. У Людовика вырвался бессвязный крик бешенства, и он бросился к двери.
-- Ваше Величество! -- Г-жа де Ментенон, все время зорко следившая за быстрой сменой настроений по его выразительному лицу, быстро подошла и коснулась его локтя.
-- Я пойду за ней.
-- А зачем, государь?