-- А между тем вам нечего бояться, мадам... Уверяю вас, совершенно нечего. Другие могут полагать, что ваше влияние исчезло, но мы, знающие сердце короля, мы думаем иначе. Пройдет несколько дней, в крайнем случае несколько недель, и снова глаза всей Франции устремятся на вашу восходящую звезду.
Лицо де Ментенон затуманилось, и она бросила на прелата взгляд, свидетельствующий о том, что как будто речь его пришлась ей не особенно по вкусу.
Слова эти были произнесены иезуитом. Голос его был ясен и холоден, а проницательные серые глаза, казалось, читали самое сокровенное ее сердца.
-- Может быть, вы и правы, отец мой. Боже упаси, чтобы я ценила себя слишком высоко. Но я не кажусь сама себе честолюбивой. Король по своей доброте предлагал мне титулы -- я отказалась от них, деньги -- я возвратила их обратно. Он удостаивал чести советоваться со мной о государственных делах -- я воздерживалась от советов. В чем же тогда мое честолюбие?
-- В вашем сердце, дочь моя. Но оно не греховно. Оно не от мира сего. Разве вы не стремились бы обратить короля на путь добра?
-- Я отдала бы жизнь за это.
-- В этом и заключается ваше честолюбие. Ах, разве я не читаю в вашей благородной душе? Разве вы не мечтаете видеть церковь парящей, чистой и спокойной над всем королевством, не желаете приютить бедняков, помочь нуждающимся, наставить нечестивых на истинный путь, а короля лицезреть во главе всего благородного и доброго? Разве вы не хотели бы этого, дочь моя?
Щеки г-жи Ментенон вспыхнули, а глаза заблестели, когда она, заглянув в серое лицо иезуита, представила себе нарисованную им картину.
-- О, что это была бы за радость! -- вскрикнула она.
-- И еще большая -- слышать не из уст людских, а от голоса вашего собственного сердца, в тиши этой комнаты, что вы -- единственная причина всего ниспосланного небом счастья, что ваше влияние так благотворно подействовало на короля и на страну.