Король сердито приблизился к министру, но Лувуа вдруг внезапно вытащил из ножен шпагу. Людовик отскочил назад с выражением испуга и изумления на лице. Лувуа почтительно подал ему рукоятку шпаги.
-- Вонзите ее в мое сердце, Ваше Величество! -- вскрикнул министр, падая на колени. Все его громадное тело сотрясалось от волнения. -- Я не могу пережить заката вашей славы.
-- Боже мой! -- вскрикнул король, бросая на пол шпагу и хватаясь руками за голову. -- Мне кажется, вы все в заговоре с целью свести меня с ума. Мучили ли когда-либо кого-нибудь так, как сейчас меня? Ведь это будет частный брак, не имеющий никакого значения для государства. Слышите меня? Понимаете? Чего вам еще надо?
Лувуа поднялся и вложил шпагу в ножны.
-- Ваше Величество решило бесповоротно?
-- Окончательно.
-- Так я не вправе больше ничего говорить. Я исполнил свой долг.
Он вышел с грустно опущенной головой, но на самом деле от сердца у него отлегло, так как слова короля уверили министра в том, что ненавистная ему женщина, даже став женой Людовика, не станет королевой Франции.
Продолжавшиеся нападки не поколебали решения короля, а только довели его до крайней степени раздражения. Столь сильное сопротивление было новостью для человека, воля которого была единственным законом страны. Он был рассержен, расстроен и хотя не сожалел о принятом решении, но с безрассудной вспыльчивостью стремился выместить испытанные им неприятности на тех, совету которых последовал. Поэтому выражение лица короля было не из любезных, когда дежурный камергер впустил в комнату достопочтенного отца Лашеза, его духовника.
-- Желаю вам полного счастья, Ваше Величество, -- проговорил иезуит, -- и от всего сердца поздравляю с принятым вами великим шагом, который даст вам удовлетворение как в здешнем мире, так и в будущем.