Епископ из Мо ожидал его в приемной, где отец Лашез в нескольких коротких фразах обрисовал ему всю опасность положения и указал средства, могущие, по его мнению, предотвратить ее. Оба отправились в комнату г-жи де Ментенон. Та сняла уже темную вдовью одежду, надетую с тех пор, как поселилась при дворе, и заменила ее более подходящим к ожидавшему ее событию богатым, но простым костюмом из белого атласа с серебряной отделкой. В ее густых темных косах блестел бриллиант. Эта перемена еще более освежила лицо и фигуру, и без того достаточно моложавые. Когда заговорщики увидали чудный цвет этого лица, правильные черты, такие спокойные и изящные, удивительную грацию фигуры и осанки, они почувствовали, что если их и подстерегает неудача, то уж никоим образом не из-за выбранного ими орудия воздействия.
При виде их г-жа де Ментенон встала с места. По выражению лица было ясно видно, что она подметила тревогу, наполнявшую душу вошедших.
-- Вы вестники дурных новостей! -- вскрикнула она.
- Нет, нет, дочь моя, -- успокоил епископ. -- Но
нам следует быть начеку, так как нашим врагам очень хотелось бы отдалить от вас Людовика.
Лицо де Ментенон просияло при имени ее возлюбленного.
-- Ах, вы не знаете, -- вымолвила она. -- Он дал слово. Я верю ему, как себе самой.
Но умный иезуит не доверял интуиции женщин.
-- Наши противники многочисленны и сильны, -- проговорил он, покачивая головой. -- Если король и устоит, то ему будут постоянно надоедать, и тогда жизнь, опротивев, покажется ему мрачнее, вместо того чтобы быть светлее, -- конечно, за исключением момента пребывания в лучах, исходящих от вас, мадам. Надо покончить с этим делом.
-- Каким образом, отец мой?