-- Ах, мадам так просто одевать. У мадам такая фигура, такая осанка. С такой шеей, талией, такими руками какой наряд не окажется эффектным! Но как нам поступать, мадам, когда вместе с платьем приходится создавать и фигуру? Вот, например, принцесса Шарлотта-Елизавета. Вчера мы кроили ей костюм. Она маленького роста, мадам, и полна. О, просто невероятно, как она полна. На нее идет гораздо больше материи, чем на вас, мадам, хотя она значительно ниже вас. Ах, я уверена, что не милосердный Господь выдумал создавать таких полных женщин. Но, впрочем, она ведь баварка, а не француженка.
Г-жа де Ментенон не слушала болтовню портнихи. Кто-то осторожно постучался в двери, нарушая ее молитву.
-- Это Бонтан, мадам, -- проговорила м-ль Нанон, --1 он просит передать, что король готов.
-- Так не будем заставлять его дожидаться. Пойдемте, мадемуазель, и да благословит Бог наше начинание.
Маленькое общество, собравшись в приемной короля, направилось оттуда в часовню. Впереди шел величественный епископ в зеленом одеянии, исполненный сознания важности своего сана, с молитвенником в руках, раскрытым на обряде брака. Рядом с ним семенил короткими ножками его раздатчик милости, а двое маленьких придворных слуг в ярко-красных камзолах несли зажженные факелы. Король и г-жа де Ментенон шли рядом -- она спокойная и сдержанная, с кротким видом и опущенными ресницами, он с румянцем на смуглых щеках, с растерянным нервным взглядом человека, сознающего, что им переживается один из величайших этапов в жизни. Следом, в торжественном безмолвии, шла небольшая группа избранных свидетелей -- высокий молчаливый отец Лашез, Лувуа, угрюмо смотревший на невесту, маркиз де Шармарант, Бонтан и м-ль Нанон.
факелы отбрасывали ярко-желтый свет на эту маленькую группу людей, чинно проходившую по коридорам и залам; в часовне они осветили фрески потолка и стен, отразились в позолоте и зеркалах, но в углах, словно для борьбы с колыхавшимся светом, скоплялись длинные мрачные тени. Король нервно вглядывался в темные ниши, в портреты предков и родственников, красовавшиеся на стенах. Проходя мимо портрета своей покойной жены, Марии-Терезии, он сильно вздрогнул и задыхаясь прошептал:
-- Боже мой! Она нахмурилась и плюнула в меня. Ментенон дотронулась до его руки.
-- Ничего нет, государь, -- успокоила она также шепотом. -- Игра блика света на картине.
Ее слова произвели обычное действие на короля. Выражение испуга пропало в его взгляде, и, взяв ее за руку, он решительно зашагал вперед без боязни и робости. Минуту спустя они уже стояли перед алтарем и слушали слова, связывающие их навеки.
Когда новобрачные отошли от алтаря, на руке новобрачной блестело новое обручальное кольцо, и часовня наполнилась гулом поздравлений. Один король ничего не говорил, но молча смотрел на свою новую спутницу жизни так, что она не желала ничего больше. Новобрачная была все так же обычно спокойна и бледна, но кровь кипела у нее в жилах.