-- О государь, как можете вы считать, что все это хоть отчасти может вознаградить меня за потерю вашей любви?
На сердце де Монтеспань легла страшная тяжесть. Если бы он горячился и сердился, она могла бы надеяться обойти его как прежде, но этот кроткий и вместе с тем твердый тон был новым для нее и маркиза чувствовала свое полное против него бессилие. Его хладнокровие бесило ее, но де Монтеспань старалась овладеть бушевавшими страстями, принимая смиренный вид, наименее свойственный ее высокомерному, вспыльчивому характеру. Однако скоро она не выдержала.
-- Я много думал, мадам, -- говорил король, -- и решил, что именно так должно быть. Иного выхода нет. И так как нам необходимо расстаться, то чем скорей, тем лучше. Поверьте, это в достаточной мере неприятно и мне. Я приказал вашему брату ожидать вас в девять часов у калитки с каретой, так как, может быть, вы пожелали бы уехать после наступления темноты.
-- Чтобы скрыть позор от смеха двора? Это чересчур внимательно с вашей стороны, Ваше Величество. Но, может быть, и этот поступок только ваш долг, ведь теперь только и слышно, что о долге, обязанностях, то кто же, как не вы...
-- Я знаю, мадам, знаю. Я виноват. Я глубоко оскорбил вас. Поверьте, что я сделаю все возможное, дабы искупить содеянное мною зло. Пожалуйста, не смотрите на меня так сердито. Пусть это последнее свидание оставит в нас приятное воспоминание.
-- Приятное воспоминание?! -- Она отбросила прочь всю кротость и смирение, а в голосе ее зазвучали презрение и гнев. -- Приятное воспоминание? Вам, конечно, приятно освободиться от загубленной вами женщины, бросаясь в объятия другой, и не встречать в придворных салонах бледного лица той, которая напоминала бы вам о вашей измене. Но для меня, узницы какого-нибудь уединенного загородного дома, пренебрегаемой мужем, презираемой семьей, осыпаемой насмешками и шутками всей франции, вдали от человека, ради которого я пожертвовала всем, всем, можете быть уверены, Ваше Величество, это будет вряд ли столь приятным воспоминанием.
В глазах короля закружился вихрь гнева, подобный бурному шквалу г-жи де Монтеспань, но он сдержался, хотя и с немалым усилием. Когда такого рода вопрос и в столь острой форме подымается между самым гордым мужчиной и самой высокомерной женщиной Франции, то кому-нибудь из них нужно же идти на уступки. Людовик понимал, что именно ему следует уступить, но его властная натура восставала против этой необходимости.
-- Вы ничего не выиграете, мадам, употребляя выражения, неприличные для вашего языка и для моих ушей, -- вымолвил он наконец. -- Вы должны отдать должное моему поведению, ибо я умоляю, когда имею право требовать, и вместо приказания вам как моей подданной уговариваю вас в качестве друга.
-- О, вы слишком снисходительны. Ваше Величество. Подобного рода образ действий едва ли можно объяснить нашими отношениями в продолжение почти двадцати лет. Действительно, я должна быть благодарна вам, что вы не откомандировали за мной ваших гвардейских стрелков или не принудили меня выйти из дворца посреди двух рядов мушкетеров. Как мне благодарить вас за эту милость?
Она сделала низкий реверанс с насмешливой улыбкой на губах.