-- Желала бы слышать его из ваших.
-- Итак, по собственному признанию вы украли у меня любовь короля, добродетельнейшая из вдов.
-- Я была благодарна и хорошо расположена к вам. Вы считали себя моей благодетельницей, часто напоминая мне об этом. Вам излишне было твердить это, так как я ни на минуту не забывала о вашем добром отношении ко мне. Но когда король спрашивал меня -- не отрицаю, я указывала ему, что грех есть грех и что он будет более достойным человеком, сбросив с себя греховные узы.
-- Или переменит их на другие?
-- На узы долга.
-- Ба! Меня тошнит от вашего лицемерия. Если: вы прикидываетесь монахиней, то отчего бы вам не пойти в монастырь? Вам вздумалось воспользоваться и тем и другим -- иметь все преимущества двора и подражать монастырским обычаям. Но не для чего рисоваться передо мной. Я знаю вас, как вы себя в глубине сердца. Я была честна, поступала открыто перед всем светом. Вы же, под прикрытием ваших пастырей и духовников, ваших алтарей и молитвенников... Неужели вы думаете, что можете обмануть меня, как провели за нос других?
В первый раз серые глаза противницы засверкали. Де Ментенон поспешно сделала шаг вперед и подняла белую руку, как бы предостерегая соперницу.
-- Обо мне можете судить как угодно, -- произнесла она строго. -- Для меня -- это болтовня попугая в вашей прихожей. Но не касайтесь священных вещей. Ах, если бы вы могли возвысить ваши мысли, если были бы в состоянии заглянуть в вашу душу и увидеть, пока не поздно, как постыдна и низка та жизнь, которую вы вели! Чего только вы не могли сделать? Его душа была в ваших руках, как глина в руках горшечника. Если бы вы помогли королю стать выше, направили его на лучшую стезю, пробудили в его душе все благородное и доброе, как любили бы и благословляли ваше имя повсюду -- от замка до хижины. Но нет, вы тянули его на дно; вы развратили его молодость, вы разлучили его с женой; вы испортили его зрелые годы. Преступление, совершаемое человеком столь высокого положение порождает тысячи других в тех, кто считает его примером, -- и все эти преступления на вашей душе. Опомнитесь, мадам, Бога ради, опомнитесь, пока еще не поздно. Несмотря на всю вашу красоту, вам, как и мне, может быть, остается лишь несколько лет земной жизни. Тогда как поседеют эти каштановые волосы, осунутся эти белые щеки, потускнеют эти блестящие глаза, тогда... ах, да сжалится Господь над грешной душой Франсуазы де Монтеспань.
На одно мгновение ее соперница опустила голову, услышав эти торжественные слова и испытывая на себе силу устремленных в упор прекрасных глаз. В первый раз в жизни она стояла молча, поникнув головой. Но скоро она подняла ее с обычной вызывающей и насмешливой улыбкой на губах.
-- У меня уже есть духовник, благодарю вас, -- произнесла она. -- О мадам, не воображайте, что можете пустить мне пыль в глаза. Я знаю Бас, хорошо знаю.