Но молодые люди и их старый родитель были слишком заняты своими делами, чтобы думать о пуританине-моряке. Де Катина рассказал все в отрывистых горьких словах про оказанную ему несправедливость, лишение должности, про гибель, ожидавшую гугенотов. Адель, как и положено женщине, думала только о своем возлюбленном и обрушившемся на него несчастии, но старый купец вскочил, лишь только услышал об отмене эдикта, и дрожа с изумлением оглядывался вокруг.
-- Что мне делать? -- крикнул он. -- Что делать мне? Я слишком стар начинать жизнь снова.
-- Не бойтесь, дядя, -- ласково проговорил де Катина. -- Есть другие страны, кроме Франции.
-- Но не для меня. Нет, нет; я слишком стар. Боже, тяжела твоя десница на рабах твоих. Вот изливается чаша бедствий и низвергается святилище твое. Ах, что мне делать, куда обратиться?
В волнении он ломал себе руки.
-- Что такое случилось. Амос? -- спросил моряк. - Хотя я ничего не понимаю из его лопотанья, но вижу, что он выкидывает сигнал бедствия.
-- Он и его родные должны покинуть свою страну, Эфраим.
-- А почему?
-- Они протестанты, а король хочет уничтожить их веру.
В одно мгновение Эфраим Сэведж очутился на другом конце комнаты и сжал худую руку старого купца в своем громадном узловатом кулаке. В этом сильном пожатии и в выражении сурового лица было столько братской симпатии, что никакие слова не могли бы более ободрить старика.