"Золотой Жезл" двигался действительно очень медленно. На небе показался молодой месяц, с востока дул легкий ветерок; река так извивалась, постоянно меняя русло, что по временам казалось, будто судно идет вверх по течению вместо того, чтобы двигаться вниз. В длинных плесах поднимали паруса, и судно неслось, но часто являлась надобность спускать пару лодок и с трудом на буксире подвигать бригантину при помощи весел. Этим обыкновенно занимались шкипер Томлинсон из Салема с шестью серьезными, здоровыми, вечно жевавшими табак новоанглийскими моряками в широкополых шляпах. Но приходилось грести и Амосу Грину, и де Катина, и даже старому купцу, когда морякам нужно было справляться с парусами. Наконец на рассвете река стала шире и берега расступились, образуя воронкообразный лиман. Эфраим с наслаждением втягивал в себя воздух, быстро шагая по палубе. Его проницательные серые глаза поблескивали удовольствием.
-- Где девушка? -- справился он.
-- В моей каюте, -- ответил Амос Грин. -- Я думаю, она может остаться там на время всего нашего путешествия.
-- В таком случае, где вы будете спать?
-- Ну вот, сколько лет я довольствовался кучей еловых ветвей и березовой коры. Что может быть лучше этой палубы из белой чистой сосны и моего одеяла.
-- Прекрасно. Старик и его племянник в голубом мундире могут занять две пустые койки. Но, Амос, ты должен поговорить с этим малым. Я не хочу, чтобы у меня на корабле завелись всякие там шуры-муры... нежничанья, обниманья. Передай ему, что этот корабль -- часть Бостона, и ему придется мириться с нашими обычаями, пока он не сойдет на берег. Наши правила хороши и для людей почище его. Как сказать "шуры-муры" по-французски? Я уже сумею сам поговорить с ним.
-- Жаль, что мы уехали так скоро, а то они могли бы повенчаться до отъезда. Она хорошая девушка, Эфраим, и он также славный парень, несмотря на их обычаи, далеко не схожие с нашими. Эти люди, кажется, относятся к жизни не столь сурово, как мы, и, может быть, извлекают из нее больше удовольствия.
-- Никогда не слыхал, что жизнь дарована Богом человеку для удовольствий, -- проговорил, покачивая головой, старый пуританин.-- "Долина Смерти", по-моему, название, не подходящее к площадке для игр. Жизнь -- это место испытаний и умерщвления плоти; вот что такое она; жизнь полна горечи и несправедливостей. Мы дурны с самого начала, как река, имеющая истоком смрадное болото, и нам хватает дела, чтобы стать на путь истинный без помыслов об удовольствиях.
-- А по-моему, на свете все перемешано, -- ответил Амос. -- Посмотрите на это солнце, еле выглядывающее из-за деревьев, на розовый отблеск облаков, на реку, извивающуюся, словно розовая лента, позади нас. Много раз, лежа в лесу и раскуривая трубку, я чувствовал прелесть табака, красоту желтеющих кленов, пурпур ясеня, выделяющегося своими яркими красками среди кустарников, и тогда понял глупость человека, сомневающегося в создании мира для нашего счастья.
-- Слишком ты много раздумывал в этих лесах, - проворчал Эфраим Сэведж, беспокойно вглядываясь в Грина. -- Смотри, парень, не поставь слишком большой парус для твоего судна и не доверяй чересчур своему разуму. Ты отпрыск предков, отряхнувших прах Англии от ног своих, чтобы не поклониться Ваалу. Думай побольше о том, что делается вокруг, и не залетай слишком высоко. Но что это со стариком? Ему, видимо, не по себе.