Старый купец, перегнувшись через поручни, печально смотрел усталыми глазами на серый извилистый след, отмечавший дорогу в Париж. Адель поднялась на палубу и, не думая о предстоявших ей тревогах и опасностях, согревала худые похолодевшие руки старика, нашептывая ему слова любви и утешения. Они доплыли до того места, где в тихой до тех пор реке начинал чувствоваться прибой. Старик с ужасом смотрел на бушприт, медленно подымавшийся в воздухе, и отчаянно хватался за словно исчезавшие из-под его рук поручни.
-- Все в руках Божиих, -- шептал он, -- но, Адель, как страшно сознавать, что его длань распростерта над нами.
-- Пойдемте со мной, дядя, -- проговорил де Катина, беря старика под руку, -- вы не отдыхали уже давно. Прошу тебя, Адель, пойди спать, моя дорогая. Путь был не из легких. Пожалуйста, отправляйтесь спать, а когда проснетесь -- и Франция, и все ваши тревоги будут уже так далеко.
Когда отец и дочь ушли с палубы, де Катина подошел к Амосу Грину с капитаном.
-- Я рад, что уговорил их сойти вниз. Амос, -- сказал он, -- боюсь, что нам предстоят еще тревоги.
-- Какие?
-- Видите сероватую полосу дороги, идущую вдоль одного берега реки? За последние полчаса я уже два раза видел на ней силуэты всадников, мчавшихся, словно от погони. Видите там колокольни и дым... это Гонфлер и эти люди скакали туда. Только гонцы короля могут мчаться так бешено в столь поздний час. О, смотрите, вот и третий.
На серой полосе, извивавшейся среди зеленых лугов, виднелось темное пятно, двигавшееся до чрезвычайности быстро. Оно пропало за группой деревьев и появилось снова, направляясь к далекому городу. Капитан Сэведж вынул подзорную трубу и навел ее на всадника.
-- Э, э, -- пробурчал он, пряча трубу. -- Это солдат. Я вижу блеск ножен, висящих у него с бакборда. Думаю, что ветер окрепнет. С хорошим норд-вестом мы скоро покажем пятки Франции, а теперь любая галера или военное судно могут быстро догнать нас.
Де Катина, плохо говоривший по-английски и научившийся только понимать этот язык в Америке, тревожно взглянул на Амоса Грина.