-- Боюсь, что мы навлечем неприятности на доброго капитана, -- проговорил он, -- ив награду за свое гостеприимство он рискует потерять сразу и груз, и судно. Справьтесь, не пожелает ли он высадить нас на северный берег. При помощи денег мы могли бы пробраться в Нидерланды.
Эфраим Сэведж приветливо и мягко посмотрел на своего пассажира.
-- Молодой человек, -- начал он, -- я вижу, вы немного понимаете мой разговор. Скажу вам прямо, меня трудно напугать. Всякий, кто плавал со мной, подтвердит вам это. Я только крепче стисну румпель и держу мой курс. Понимаете?
Де Катина утвердительно кивнул головой, хотя, по правде говоря, он не особенно понял смысл метафоры моряка.
-- Мы подходим к этому городу и минут через десять будем знать нашу судьбу. А пока послушайте-ка историю, рисующую человека, с которым вам предстоит поплавать. Это происшествие случилось лет десять тому назад, во время шлепанья на "Быстром", бригантине в шестьдесят тонн, между Бостоном и Джэмстоуном; на юг я таскал лесной материал, звериные шкуры и меха, а на север -- табак и патоку. Однажды ночью, при довольно сильном южном ветре, суденышко налетело на риф милях в двух к востоку от мыса Май и пробило такую дыру на дне, словно нас посадили на колокольню вон одной из этих гонфлерских церквей, и пошло ко дну. Хорошо. На следующее утро я барахтался в волнах в виду земли, держась за обломок реи и не видя кругом ни товарищей, ни следов бедняжки бригантины. Я не особенно прозяб, ибо стояла еще ранняя осень и я имел возможность высовываться из воды на три четверти туловища; но меня разбирали голод и жажда, я чувствовал себя разбитым. Подтянул я потуже пояс, запел гимн и стал оглядываться вокруг -- не увижу ли чего-нибудь. Ну и увидел... нечто не особенно радостное. В шагах пяти от меня показалось громадное чудовище величиной почти с тот обломок реи, на котором я держался. Что говорить, очень приятно болтать ногами в воде, когда такая гадина готова вцепиться тебе в пятки.
-- Mon dieu! -- вскрикнул де Катина. -- И акула не сожрала вас.
Глазки Эфраима Сэведжа заблестели при этом воспоминании.
-- Я сам ее съел! -- воскликнул он.
-- Что? -- изумился Амос Грин.
-- Истинный факт. У меня в кармане оказался складень, вот такой, как этот, и я все время брыкался ногой, силясь отогнать чудище, пока не отпилил о реи здоровый кусок. Потом я преспокойно его выстругал и заострил с обеих сторон, как учил меня когда-то один негр в Делавэре. Потом я стал поджидать проклятую акулу, прекратив брыкаться, а она налетела на меня, как коршун на цыпленка. Только рыба повернулась брюхом вверх, чтобы схватить жертву, я, всунув левую руку с деревом прямо в ее широко раскрытую пасть, ножом принялся угощать ее под жабры. Акула пробовала было вырваться, но я держался крепко, хотя она и нырнула со мной так глубоко, что я мысленно прочел уже свою отходную. Я почти задохся, когда наконец мы выплыли на поверхность, но рыба плыла уже брюхом кверху. А на теле у нее красовалось этак дыр двадцать. Тут я добрался кое-как до своей реи, а так как проплыл под водой сажен пятьдесят, то потерял сознание.