-- Человеческая голова! -- крикнул Амос Грин. Лицо Эфраима Сэведжа нахмурилось.
-- Нога, -- поправил он. -- Не лучше ли увести девушку в каюту?
Среди смущённого молчания они подплыли к одинокому судну, выкинувшему столь зловещий сигнал. В десяти ярдах от лодки, подтянув заднюю рею, моряки увидели страшный экипаж.
Перед ними колыхалась плоскодонная скорлупка футов в тридцать, чересчур широкая для своей длины и, по-видимому, предназначавшаяся для плавания по рекам или озерам. Под лавками лежали три человека: мужчина в одежде зажиточного ремесленника, женщина, принадлежавшая, казалось, к тому же классу, и ребенок не старше года. Лодка до половины наполнилась водой; тела женщины и ребенка лежали ничком, и светлые кудри дитяти и темные косы матери болтались уже в воде наподобие водорослей. Лицо мужчины было обращено к небу; оно имело цвет аспидной доски; глаза закатились, поблескивая тусклыми белками, из широкого открытого рта торчал иссохший, сморщенный язык, похожий на увядший лист. На носу лодки, весь скорчившись и судорожно зажав в руке единственное оставшееся весло, сидел человек премаленького роста в черной одежде; запрокинутое лицо бедняги прикрылось развернутой книгой, а окоченелая нога торчала кверху, застрявши пяткою в уключине. Так носилась эта странная компания по длинным зеленым волнам Атлантического океана.
С "Золотого Жезла" спустили лодку, и несчастных перенесли на палубу. У злополучных пассажиров не оказалось ни крошки хлеба, ни капли воды, -- словом, ничего, кроме весла и открытой Библии на лице маленького человечка. Мужчина, женщина и ребенок умерли, по крайней мере, сутки тому назад; поэтому над ними прочли краткие молитвы, употребляющиеся в этих случаях, и опустили тела в море. Маленький человек тоже производил впечатление трупа, но Амос, заметив в нем слабое биение сердца, поднес ко рту незнакомца стекло от часов, которое немедленно слегка отпотело. Тогда беднягу завернули в теплое одеяло, положили около мачты, и шкипер стал вливать ему в рот по нескольку капель рома в ожидании, что таившаяся в нем искра жизни вспыхнет ярче.
Между тем Эфраим Сэведж приказал привести наверх двух пленников, захваченных им в Гонфлере. Оки стояли теперь на палубе с комичным видом, сморщившись и щуря глаза от дневного света после темноты трюма.
-- Весьма сожалею о случившемся, капитан, -- сказал Эфраим Сэведж, -- но, видите ли, нужно было или вам поплавать с нами, или нам остаться у вас в гостях. Меня же ждут в Бостоне, и, право, я не мог мешкать.
Офицер-француз пожал плечами и оглянулся вокруг с вытянутой физиономией. Он вместе с капралом сильно пострадал от морской болезни, у обоих был несчастный вид, как у всякого француза, впервые переживающего исчезновение из глаз дорогой родины.
-- Что вы желаете, плыть с нами или возвратиться во Францию?
-- Вернуться назад, если я только смогу найти дорогу. О, я должен возвратиться во Францию уж хотя бы ради того, чтоб поговорить с этим дураком пушкарем.