-- Надо плыть к нему, -- сказал капитан Эфраим. - Ничего другого не придумаешь. Спустите девушку за борт. Ну ладно, прежде ее отца, коли она настаивает на этом. Скажите им, Амос, чтобы сидели смирно. Так. Ты храбрая девушка, хоть и лопочешь на чудном языке. Ну, теперь бочонки, одеяла пассажиров. Потом ты, Амос, матросы. А ты, друг Томлинсон, прыгай последним.
Хорошо, что плыть пришлось недалеко: перегруженная лодка сидела очень низко и два матроса беспрерывно отливали воду, просачивавшуюся меж досок. Когда все уселись на места, капитан Эфраим Сэведж перескочил назад на корабль, что было легко сделать, так как палуба с каждой минутой опускалась все ближе и ближе к поверхности моря. Он вернулся с узлом одежды и бросил его в лодку.
-- Отчаливай! -- скомандовал он.
-- Так прыгайте же.
-- Эфраим Сэведж пойдет ко дну со своим кораблем, -- бесстрастно проговорил капитан. -- Друг Томлинсон, я не привык повторять приказаний. Отчаливай, говорю.
Штурман оттолкнулся багром. Амос и де Катина вскрикнули от ужаса, но стойкие новоанглийские матросы взялись за весла и дружно принялись грести по направлению к ледяной горе.
-- Амос! Амос! Неужели вы допустите это? -- кричал гвардеец по-французски. -- Честь не дозволяет покинуть его так. Это пятно останется навеки. Томлинсон, не бросайте его. Взойдите на корабль и заставьте его спуститься.
-- На свете не существует человека, который мог бы заставить его сделать то, чего он сам не желает.
-- Он может изменить свое намерение.
-- Он никогда этого не сделает.