-- Он действительно умирает, -- проговорил он, взглянув на мертвенно-бледное лицо старика. -- Совершены ли над ним таинства церкви?
-- Не думаю, чтобы он уже нуждался в них, -- уклончиво ответил де Катина.
-- Кому могут быть они лишними, молодой человек, -- сурово ответил монах. -- А как может человек надеяться на спасение души, помимо принятия таинств святых даров? Я сам немедленно причащу его.
Но старый гугенот открыл глаза и, собрав последние остатки сил, оттолкнул нагнувшуюся было над ним фигуру в сером капюшоне.
- Я покинул все, для себя дорогое, чтоб не пойти на компромиссы с совестью! -- крикнул он. -- А вы думаете, что можете легко одолеть меня теперь. Прочь!
Францисканец отскочил при этих словах, устремив жесткий, подозрительный взгляд на де Катина и плачущую молодую женщину. -- Вот как. Так, значит, вы гугеноты?
-- Тс! Не подымайте споров в присутствии умирающего, -- ответил де Катина таким же резким тоном.
-- В присутствии умершего, -- торжественно проговорил Амос Грин.
В то время как он произносил эти слова, лицо старика прояснилось; тысячи морщин разгладились, словно от прикосновения невидимой руки, а голова откинулась назад к мачте. Адель оставалась неподвижной, продолжая обвивать шею отца руками, прижавшись щекой к его плечу. Она была в обмороке. Де Катина поднял жену и отнес ее в каюту одной дамы, выказывавшей и раньше им сочувствие. Смерть не являлась особым событием в жизни корабля. Во время переезда умерли десять солдат, а теперь, среди радостной суеты прибытия, мало кто и подумал об умершем переселенце; тем более, как шепотом передавали друг другу, это был гугенот. Отдано было краткое приказание спустить тело в реку в ту же ночь, и таким образом были покончены все заботы людей о Теофиле Катина. Но с оставшимися в живых дело обстояло иначе. Когда окончилась высадка солдат, их собрали на палубе в ожидании решения офицера из свиты губернатора. Это был дородный, добродушный мужчина с румяным лицом, но де Катина со страхом заметил, что рядом с ним терся францисканец, шепотом обменивавшийся с ним какими-то словами. На темном лице монаха играла злобная улыбка, не предвещавшая ничего доброго еретикам.
-- Будет принято во внимание, отец мой, да, да! -- нетерпеливо отвечал офицер в ответ на нашептываемые ему внушения, -- Я такой же ревностный слуга святой церкви, как и вы.