-- Признаюсь, эта боязнь угнетала меня.
-- Как раз этого-то я и опасался, когда, искоса взглянув, перехватил ваш печально провожавший нас взгляд. Но если бы эти молодцы заметили, что мы беседуем или сигнализируем друг другу, то непременно установили бы за нами слежку. А так мы ни в ком не возбудили подозрений, за исключением того капуцина, что лежит вон тут, на дне лодки.
-- Как же вы поступили?
-- Вчера вечером сошли с брига на берег Бопрэ, наняли этот челнок и притаились на целый день. Потом ночью подплыли к кораблю. Я скоро разбудил вас, зная, где вы спите. Монах чуть не испортил все дело во время вашего ухода за женой, но мы заткнули ему глотку и сбросили к себе в лодку. Эфраим надел рясу с целью встретить вас и помочь, не подвергаясь опасности. Мы очень боялись случайной задержки.
-- Ах, как чудесно быть снова свободным. Как бесконечно обязан я вам, Амос.
-- Ну, вы были моим телохранителем в вашей стране. Теперь моя очередь присмотреть за вами.
-- Куда же мы едем?
-- Ах, вот тут-то и запятая. Путь морем закрыт для нас. Придется как-нибудь пробираться по материку, напрячь силы и отплыть как можно дальше от Квебека. Здесь, по-видимому, приятнее захватить гугенота, чем вождя ирокезов. Клянусь богом, не понимаю, как можно подымать столько шума из-за способов спасения человеком своей души. Впрочем, вот и старый Эфраим так же нетерпим в этом отношении. По-видимому, глупость везде возможна.
-- Что ты там упоминаешь мое имя? -- спроси; моряк, тотчас насторожившись.
-- Только то, что вы -- добрый, стойкий старый протестант.