-- Это -- Амори де Катина, еретик и гугенот! -- крикнул монах. -- Я гнался за ним по реке Св. Лаврентия, а затем по Ришелье и прошел бы за ним на край света с целью взять его с собой.
-- Ну, отец святой, ваше усердие заводит вас слишком далеко, -- заметил де ла Ну. -- Куда же вы хотите захватить моего друга?
-- Он с женой должен вернуться во Францию. В Канаде не место еретикам.
-- Клянусь Святой Анной, святой отец, -- проговорил дю Лю, -- если бы вы в настоящее время взяли нас всех во Францию, мы были бы очень обязаны вам.
-- И вспомните, -- строго прибавил де ла Ну, -- что вы здесь под моей кровлей и говорите о моем госте.
Но нахмуренное лицо старого вельможи не могло смутить монаха.
-- Взгляните на это, -- показал он, вытащив из-за пазухи какую-то бумагу. -- Она подписана губернатором и предписывает вам под страхом королевской немилости вернуть этого человека в Квебек. А, сударь, когда вы в то утро высадили меня на остров, вы и не воображали, что я вернусь в Квебек, чтобы получить эту бумагу, и проплыву за вами столько сотен миль по реке. Но теперь вы в мои руках и я не покину вас до тех пор, пока не увижу вас с женой на корабле, отвозящем нас всех во Францию.
Несмотря на злобную мстительность, горевшую в глазах монаха, де Катина не мог не восхищаться энергией и настойчивостью этого человека.
-- Мне кажется, святой отец, вы более прославились бы в качестве воина, чем служителя Христа, -- сказал он, -- но так как вы все же пробрались за нами сюда, откуда нет выхода, то мы обсудим этот вопрос попозднее, на досуге.
Но американцы были менее склонны к такому мирному разрешению вопроса. Борода Эфраима Сэведжа топорщилась от злобы, он шепнул что-то на ухо Амосу Грину.