-- Значит, я обидел тебя, племянник, сказав, что твое сердце не вполне принадлежит Израилю.
-- Мне какое дело до Израиля! -- нетерпеливо крикнул де Катина. -- Я знаю только, что вздумай кузина Адель поклоняться грому, словно абенокийская женщина, или обратись она со своими невинными молитвами к Гитчи Маниту(3). то и тогда хотел бы я видеть человека, осмелившегося дотронуться до нее. А вот подъезжает наша коляска. Гони во весь дух, кучер, и получишь пять ливров, если менее чем через час мы будем у заставы Инвалидов.
Трудно было мчаться быстро во времена безрессорных экипажей и выстланных диким камнем дорог, но кучер нахлестывал косматых, неподстриженных лошадей, и коляска, подпрыгивая, громыхала по дороге. Придорожные деревья мелькали перед застекленными дверцами коляски, а белая пыль клубилась следом. Капитан гвардии барабанил пальцами по коленям, нетерпеливо вертясь на сиденье и задавая по временам вопросы своему угрюмому спутнику.
-- Когда все это произошло?
-- Вчера вечером.
-- А где теперь Адель?
-- Дома.
-- А этот Дальбер?
-- Он он также там.
-- Как? Вы рискнули оставить ее во власти этого человека, сами уехав в Версаль?