-- Э, э! К тому же и острый язычок? Да, ваша дочь, мсье, выделилась бы своим умом и при дворе.
-- Боже сохрани, ваша светлость. Она так невинна и скромна...
-- Ну, это плохой комплимент двору. Наверно, мадемуазель, вам хотелось бы выезжать в большой свет, слушать приятную музыку, видеть все прекрасное и носить драгоценности, а не смотреть вечно на улицу Св. Мартина и сидеть в этом большом мрачном доме, пока не увянут розы на ваших щечках?
-- Где папа, там хорошо и мне, -- ответила молодая девушка, кладя обе руки на руку отца. -- Я не желаю ничего более того, что имею.
-- А я думаю, что тебе лучше всего уйти к себе в комнату, -- строго заметил старый купец: он знал худую репутацию, установившуюся за принцем относительно женщин, несмотря на столь почтенный возраст. Кондэ приблизился к молодой девушке и даже положил свою желтую руку на ее руку. Адель поспешно отпрянула назад. Маленькие черные глаза принца вспыхнули нехорошим огоньком.
-- Ну, ну! -- проговорил он, когда Адель, исполняя приказание отца, поспешно направилась к двери. -- Вам решительно нечего опасаться за свою голубку. По крайней мере, этот ястреб не может принести никакого вреда, как бы ни заманчива была добыча. Но я действительно вижу, что она так же хороша душой, как и наружностью, а больше этого нельзя даже сказать и про ангела. Карета ожидает меня, мсье. Доброго утра всем вам.
Он наклонил голову в громадном парике и засеменил к выходу своей изысканной, щеголеватой походкой. Из окна де Катина увидел, что он сел в раззолоченный экипаж, задерживавший их во время спешного возвращения из Версаля.
-- По чести, -- вымолвил он, обращаясь к молодому американцу, -- конечно, мы многим обязаны принцу, но еще более вам, мсье. Вы рисковали жизнью ради моей кузины, и, если бы не ваша палка, Дальбер проткнул бы меня насквозь, воспользовавшись одержанным им успехом. Вашу руку, сударь. Подобного рода вещи не забываются.
-- Да, его стоит поблагодарить, Амори! -- присоединился старый гугенот, возвратившись после проводов до кареты знаменитого гостя. -- Он был признан, как защитник угнетенных и помощник находящихся в нужде. Да будет над тобой благословение старца, Амос Грин. Родной сын не мог бы сделать для меня больше, чем сделал ты, чужой.
Молодой гость казался более смущенным такими выражениями благодарности, чем всеми предыдущими событиями. Кровь бросилась в его загорелое, тонко очерченное лицо, гладкое, как у ребенка, но с твердо обведенными губами и проницательным взглядом голубых глаз, говоривших о недюжинной силе воли.