-- У меня за морем есть мать и две сестры, -- застенчиво проговорил он.
-- И ради них вы почитаете женщин?
-- Мы все там уважаем их. Может быть, потому что женщин так мало. Здесь, в Старом Свете, вы не знаете, каково обходиться без них. Мне постоянно приходилось бродить вдоль озер за мехами, жить месяцами среди дикарей в вигвамах краснокожих, видеть их грязную жизнь, слушать их скверные речи, когда они на корточках, по-жабьи, сидят вокруг костров. Когда потом я возвращался в Альбани к родным и слушал, как сестры играют на клавикордах и поют, а мать рассказывает о Франции былых времен, о своем детстве и обо всем, выстраданном за правду, тогда я вполне осознал, что значит добрая женщина и как она, подобно солнцу, вызывает к жизни все лучшее и благородное в нашей душе.
-- Право, дамы должны быть очень благодарны вам, мсье, вы так же красноречивы, как храбры, -- проговорила Адель Катина, стоя на пороге отворенной двери и слушая его последние слова.
Он на минуту забылся, высказываясь решительно и без стеснения. При виде молодой девушки он снова покраснел и опустил глаза.
-- Большую часть жизни я провел в лесах, -- продолжал он, -- а там приходится так мало говорить, что можно и совсем разучиться. Вот потому-то и появилось желание у отца предоставить мне возможность пожить какое-то время во Франции. Он хочет научить меня кое-чему другому, помимо охоты и торговли.
-- А сколько времени вы намерены остаться в Париже? -- спросил гвардеец.
-- Пока за мной не приедет Эфраим Сэведж.
-- А это кто?
-- Капитан "Золотого Жезла".