-- Еще того хуже. Видно, придется обойтись без шпаги и, пожалуй, без ружья. Позвольте мне перевязать вам галстук, вот так. Ну а теперь, если у вас есть намерение проскакать десять миль, то я к вашим услугам.
Действительно, молодые люди, проезжавшие вместе верхом по узким и многолюдным улицам Парижа, представляли собою странный контраст. Де Катина, старше на пять лет, с тонкими и мелкими чертами лица, остро закрученными усами, небольшой, но стройной и изящной фигурой в блестящей одежде, казался олицетворением нации, к которой принадлежал.
Его спутник, высокого роста, сильного сложения, поворачивавший свое смелое и в то же время задумчивое лицо то в одну, то в другую сторону, с живостью наблюдая окружавшую его странную, новую жизнь, олицетворял в свою очередь образчик типа, правда, еще незаконченного, но носившего все задатки стать избранным. Коротко остриженные желтые волосы, голубые глаза и грузное тело указывали на то, что в жилах его текло больше отцовской крови, чем материнской. Даже темная одежда с поясом, без шпаги, если и не ласкала глаз, то говорила о принадлежности ее владельца к той удивительной породе людей, упорнейшие битвы и блестящие победы которых подчиняли себе природу как на морях, так и на обширнейших пространствах суши.
-- Что это за большое здание? -- спросил он, когда всадники выехали на площадь.
-- Это -- Лувр, один из дворцов короля.
-- И он там?
-- Нет, король живет в Версале.
-- Как? Подумать только, у одного человека два таких дома!
-- Два? Гораздо больше -- и в Сен-Жермен, и Марли, и Фонтенебло, и Колоньи.
-- А зачем ему столько? Ведь человек может жить всякий раз только в одном доме.