-- Сильно, очень сильно! -- пробормотал Холмс.
-- А затем, -- продолжал рассказчик, -- я отправился к Шарпантье и сразу же заметил, что она была очень бледна и расстроена. Здесь же находилась и ее дочь, очень хорошенькая, сказать кстати, девушка. Глаза девушки были красны и губы дрожали. Конечно, все это не ускользнуло от моего взгляда, и я подумал сейчас же, что тут что-то есть. Наверное, вы и на себе испытывали, мистер Холмс, ощущения как бы дрожи, когда вам случалось напасть на верный след?
Тогда я спросил у них:
-- Известно ли вам, что ваш бывший жилец, мистер Энох Дреббер из Кливленда, убит?
Мать кивнула головой, будучи не в состоянии произнести ни одного слова, -- до того она была взволнована. Что касается дочери, то она разразилась рыданиями. И я еще более убедился в том, что эти люди замешаны в деле.
-- В котором часу мистер Дреббер ушел от вас, чтобы отправиться на поезд?
-- В восемь часов, -- ответила мать, стараясь овладеть собою. -- Его секретарь Стангерсон говорил, что есть два поезда: в 9 и 11 часов. Они порешили ехать первым.
-- И с тех пор вы его больше не видели?
При этом вопросе лицо ее из бледного сделалось синеватым. Прошла целая минута, в течение которой она, видимо, боролась с волнением, и, наконец, сказала "нет", но слабым и хриплым голосом. Наступило молчание, и вдруг дочь произнесла ясным и ровным голосом:
-- Мама, ложь никогда никому не принесла ничего доброго. Будем искренни с этим господином. Да, мы видели еще раз мистера Дреббера.