-- Но почему же, сэръ?..
-- Потому, что пропавшій документъ имѣетъ громадное значеніе. Опубликованіе этого документа можетъ легко повести -- я такъ предполагаю, по крайней мѣрѣ -- къ серьезнѣйшимъ осложненіямъ международнаго характера. Я не преувеличу, если скажу, что отъ опубликованія этого документа зависитъ дѣло европейскаго мира. Розыски должны вестись въ величайшей тайнѣ. А если тайна не можетъ быть соблюдена, то лучше совсѣмъ не производить розысковъ. Люди, похитившіе это письмо, и похитили-то его за тѣмъ, чтобы объявить по всеуслышаніе его содержаніе.
-- Понимаю. А теперь, мистеръ Трелонэй-Гоппъ, вы меня чрезвычайно обяжете, если, по возможности, подробнѣе разскажете при какихъ обстоятельствахъ исчезъ этотъ важный документъ.
-- Сдѣлать это очень нетрудно, мистеръ Гольмсъ. Письмо -- да, это было письмо отъ одного иностраннаго государя -- было получено нѣсколько дней тому назадъ. Это письмо было настолько важно, что я не оставлялъ его на ночь въ несгораемомъ шкапу въ зданіи министерства, а увозилъ его къ себѣ домой въ Уайтголъ-Террасъ. Ночью я хранилъ письмо въ запертой шкатулкѣ въ своей спальнѣ. Прошлою ночью письмо было еще тамъ, въ этомъ я увѣренъ. Одѣваясь къ обѣду, и нарочно отперъ шкатулку и видѣла., что документъ лежитъ тамъ. Но утромъ письмо исчезло. Шкатулка стояла всю ночь на туалетномъ столѣ возлѣ зеркала. Сплю я чутко; жена моя также спитъ чутко. Оба мы готовы принести присягу въ томъ, что никто къ намъ въ спальню не входилъ. И, однако, сэръ, письмо пропало!
-- Въ которомъ часу вы обѣдали?
-- Въ половинѣ восьмого.
-- А когда вы легли спать?
-- Жена моя уѣзжала въ театръ, я дожидался ее. Спать мы легли въ половинѣ одиннадцатаго.
-- Такимъ образомъ, въ теченіе четырехъ часовъ шкатулку никто не охранялъ?
-- Да, но только въ спальню никому не позволяется входить, кромѣ горничной и моего камердинера. Оба они надежные люди, служатъ у насъ давно, и мы имъ довѣряемъ. Къ тому же, почемъ они могли знать, что въ шкатулкѣ хранится важный документъ?