— Надеюсь, что, по крайней мере, вы не откажетесь положить мне, — сказал Холмс, лукаво подмигивая.
Фельпс поднял крышку, громко вскрикнул и устремил неподвижный взор в одну точку. Лицо его стало бледнее блюда, на которое он смотрел. По средине блюда, наискось, лежал сверток голубовато-серой бумаги. Фельпс схватил его, прочел, пожирая глазами, и, как бешеный, пустился скакать по комнате, прижимая бумагу к груди и взвизгивая от восторга. Потом он бросился в кресло в полном изнеможении, так что нам пришлось дать ему водки, чтобы предотвратить обморок.
— Ну, ну, — успокоительно сказал Холмс, поглаживая его по плечу. — Нехорошо было с моей стороны так поразить вас, но Ватсон вам скажет, что я люблю драматические положения.
Фельпс схватил его руку и поцеловал.
— Да благословит вас Бог! — вскрикнул он. — Вы спасли мою честь.
— Ну, знаете, ведь и моя была задета, — возразил Холмс. — Уверяю вас, что мне так же невыносимо было бы не добиться успеха в деле, как вам не исполнить данного вам поручения!
Фельпс запрятал драгоценный документ в самый глубокий карман сюртука.
— У меня не хватает духа прервать ваш завтрак, а между тем я умираю от нетерпения узнать, где и как вы достали договор.
Шерлок Холмс проглотил чашку кофе и занялся яичницей с ветчиной. Потом он встал, зажег трубку и уселся в свое кресло.
— Расскажу вам, что я сделал сначала и что случилось потом, — сказал он, — Расставшись с вами на станции, я сделал восхитительную прогулку по очаровательной местности Сёррея и дошел до хорошенькой деревушки Райплей, где напился чаю в гостинице, наполнил свою фляжку и запасся сандвичами. Я остался там до вечера, а потом отправился в Уокинг и как раз после заката солнца очутился ка большой дороге у Брайэрбрэ. Я подождал, пока на дороге не стало народу — да, кажется, и вообще эта дорога не очень многолюдна — и перелез через забор в парк.