Смех прокатился вокруг стола.
-- Пусть будет так, пусть будет так, -- сказал человек, которого они называли Алексеем, -- я понимаю ваше решение. Осторожность никогда не излишняя. Сохраняйте ваше английское инкогнито всеми средствами. Мне очень жаль, что сегодняшний вечер, -- продолжал он, -- омрачится исполнением тяжелого долга; но правила нашего общества должны быть во всяком случае соблюдены, что бы мы не чувствовали, и "увольнение" неизбежно в сегодняшнюю ночь.
"Куда он к черту загибает? -- подумал я. -- Какое мне дело, если он кого-нибудь из слуг рассчитывает? Этот Димидов, кто бы он ни был, по-видимому, содержит частный дом умалишенных".
-- Выньте кляп!
Слова эти подействовали на меня как выстрел, и я выпрямился в кресле. Говорил Петрохин. В первый раз я заметил, что руки дюжего, рослого человека, сидевшего на другом конце стола, были привязаны позади его стула, и что рот его был завязан носовым платком. Куда я попал? У Димидова ли я? Кто были эти люди с их странными речами?
-- Выньте кляп, -- повторил Петрохин; и платок был снят.
-- Теперь, Павел Иванович, -- сказал он, -- что вы имеете сказать раньше, чем вы пойдете?
-- Господа, только не "увольнение", -- взмолился он, -- только не увольнение, что хотите, только не это! Я уеду далеко отсюда, мой рот будет замкнут навсегда. Я сделаю все, что потребует общество, но, молю, не "увольняйте" меня.
-- Вы знаете наш закон и знаете ваше преступление, -- сказал Алексей спокойным и жестким голосом. -- Кто выманил нас из Одессы своим лживым языком и двуличием? Кто отрезал проволоку подкопа, приготовленного для тирана? Это вы сделали, Павел Иванович, и вы должны умереть.
Я откинулся на спинку кресла, я задыхался.