Лестрейд взглянул на Холмса как на сумасшедшего. Должен сознаться, что и я был поражен его хорошим расположением духа и его замечаниями.
-- Мне начинает казаться, что вы думаете, будто Ферлэн прибежал сюда ночью из тюрьмы, чтобы окончательно доказать свою вину, -- ответил через некоторое время Лестрейд на странный вопрос Холмса. -- Я предоставляю любому эксперту решить, отпечаток ли это пальца Ферлэна или нет, -- прибавил он.
-- Несомненно, это отпечаток его большого пальца.
-- Этого для меня достаточно, -- сказал Лестрейд. -- Я не теоретик, мистер Холмс, я практик, и когда имею доказательства, то делаю из них свои выводы. Если вы захотите сообщить мне после еще что-нибудь, то найдете меня в гостиной, где я буду писать доклад.
К Холмсу вернулось его душевное спокойствие, но я видел, что он все еще в веселом настроении.
-- Действительно, дело приняло очень скверный оборот, не правда ли, Уотсон? - сказал он, когда мы остались одни. -- И все-таки имеются отдельные пункты, из коих еще исходят лучи надежды для нашего клиента.
-- Это меня чрезвычайно радует, -- отвечал я от всего сердца. -- Я опасался, что все для него кончено.
-- Я бы этого не сказал, мой милый Уотсон, потому что в доказательстве Лестрейда имеется серьезная брешь, чрезвычайно важная для нашего друга.
-- Неужели! Что именно?
-- То обстоятельство, что того пятна еще не было, когда я вчера осматривал переднюю. Пройдемся-ка, Уотсон, немножко по солнцу.