-- Но, Холмс, ведь вы удалились на покой. Мы слышали здесь, что вы живете, как отшельник, посвятив себя всецело пчелам и своим книгам где-то в глуши, на юге.
-- Так оно и было. И вот вам плод моих досугов, magnus opus моих последних лет. -- Он взял со стола голубую книжечку и вслух прочел заглавие: "Практическое руководство к разведенію пчелъ и н?которые наблюденiя надъ отсаживанiемъ матки". Это я сам и сочинил. Это -- результат моих трудовых дней и ночей раздумья. Ведь, я изучал пчел, как прежде изучал преступников, следил за ними с таким же неослабным вниманием и могу сказать: -- хорошо их знаю.
-- Но как же это вышло, что вы снова взялись за работу?
-- Я сам этому удивляюсь. От министра иностранных дел я бы еще как-нибудь отговорился, но когда под моим скромным кровом появился сам премьер. -- Дело в том, Ватсон, что с этим вот, который лежит на диване, нашим справиться было не под силу. Он ловкий человек. Все видели, что тут кто-то мутит, а кто -- нельзя было дознаться. Заподазривали одного, другого агента, арестовывали их, но видно было, что тут суть не в них -- что за ними стоит кто-то другой, посерьезней. И его надо было вывести на свежую воду. Ну, и пришлось мне самому взяться за дело... На это у меня, Ватсон, ушло почти два года. Пришлось ехать в Чикаго, оттуда в Буффало, примкнуть к ирландскому тайному обществу, там выдвинуться, устроить беспорядки в Скибберине, обратить на себя внимание полиции -- и вместе с тем одного из агентов фон Брока, который отрекомендовал меня, как самого подходящего человека... Вы понимаете, какое это было сложное дело... Ну, потом я сумел вкраться к нему в доверие, -- что не мешало мне очень ловко проваливать его затеи и сплавить в каторгу уже пятерых его агентов. Я все время следил за ними, Ватсон, и сажал их в тюрьму в последнюю минуту, когда у них уже все было готово. -- Что, сэр, надеюсь, вы не очень плохо себя чувствуете?
Последние слова были обращены к фон Броку, который уже успел очнуться и, растерянно озираясь, слушал рассказ Холмса. В ответ он разразился потоком площадной немецкой ругани и весь побагровел от гнева. Но Холмс, нимало не смущаясь, продолжал просматривать бумаги, длинными нервными пальцами развертывая документы, собранные его клиентом.
-- А знаете, Ватеон, немецкий язык хоть и не музыкален, а очень выразителен, -- заметил он, когда фон Брок умолк, окончательно, выбившись из сил. -- Эге! -- продолжал он, присматриваясь к одному из чертежей. -- Это поможет мне засадить в клетку еще одну вредную птицу. Я и не знал, что милый мой работодатель такой, в сущности, жулик, хоть и давно следил за ним. Ох, мистер фон Брок, серьезный вам придется держать ответ.
Пленник его с трудом приподнялся на локте и глядел на своего врага со смесью изумления и ненависти.
-- Мы еще сведем счеты, Ольтамонт, -- медленно прошипел он, -- я вам этого до конца дней не забуду. Мы еще сведем счеты.
-- Старая песня, -- усмехнулся Холмс.
Фон Брок с отчаянием заметался на диване.