-- Я думала, он так и не уедет. Я знала, сэр, вы не очень-то обрадуетесь, застав его здесь.
-- Он и так заставил нас прождать напрасно больше получаса. Только, когда вы погасили лампу, в знак того, что путь свободен, мы двинулись сюда. Зайдите ко мне завтра, Марта, в Отель Кларидж.
-- Слушаю, сэр.
-- Надеюсь, у вас все готово?
-- Да, сэр. Вчерашний день он отправил семь писем. Адреса я, по обыкновению, записала. И девять писем пришли на его имя. Эти я спрятала.
-- Отлично, Марточка. Я посмотрю их завтра. Спокойной ночи. -- Эти бумаги, -- продолжал он, обращаясь к Ватсону, когда старушка скрылась за дверьми, -- теперь уже не имеют значения. Информация, которую они заключают в себе, давно уже отослана в Германию. А это все -- оригиналы, которые не безопасно было увозить из Англии.
-- Значит, теперь они уже не нужны?
-- На вашем месте я бы не сказал этого, Ватсон. По крайней мере, теперь мы можем знать, что там известно, что нет. Изрядная часть этих документов добыта мною, и -- вы понимаете -- большою достоверностью они не отличаются. Поглядел бы, как это немецкий крейсер пройдет чрез минные заграждения в проливе по карте, составленной мною. Но погодите, Ватсон, -- он взял старого друга за плечи, -- дайте же посмотреть на вас при свете. Постарели вы? -- Да нет, все тот же славный малый. И румяный...
-- Я сегодня помолодел на двадцать лет, Холмс, когда получил вашу телеграмму с просьбой выехать вам навстречу в Гарвич, на автомобиле. Да и вы, Холмс, почти не изменились, -- только эта козлиная бородка -- она совсем вам не идет.
-- Это одна из жертв, которые я принес новой родине, Ватсон, -- сказал с улыбкой Холмс, дернув себя за козлиную бороденку. -- Завтра от нее не останется и следа. Я сниму бороду, несколько изменю костюм -- и снова сделаюсь таким, каким я был до этого американского превращения.