-- Доброе винцо, Холмс, -- сказал он, выпив.
-- Замечательное вино, Ватсон. Говорят, из императорского погреба в Шенбрунне. Я попросил бы вас открыть окно -- запах хлороформа, мне думается, портит букет вина.
Шкаф стоял раскрытый настежь, и теперь уже Холмс торопливо вынимал из него пачку за пачкой аккуратно уложенных бумаг и, рассмотрев их, также аккуратно складывал их в чемодан фон Брока. Немец, лежавший на софе, громко храпел, связанный по рукам и по ногам.
-- Нам торопиться некуда, Ватсон. Здесь нам никто не помешает. Будьте любезны, позвоните. В доме никого нет, кроме старухи Марты, которая отлично разыграла свою роль. Она с самого начала была моей помощницей. -- А, Марта! очень рад. И вы будете рады, когда я сообщу вам, что все идет отлично.
Старушка, с приветливым, добрым лицом, стоявшая в дверях, улыбаясь, присела к Холмсу, но в то же время покосилась не без тревоги на лежавшего на диване немца.
-- Не бойтесь, Марта. Выспится -- встанет, как встрепанный.
-- Это хорошо, мистер Холмс. Я рада. По-своему, ведь он был добрый господин. Как он давеча уговаривал меня ехать с его женой в Германию! Но это, пожалуй, помешало бы осуществлению ваших планов -- так ведь?
-- Конечно, Марта. Пока вы были здесь, я мог быть вполне спокоен. Сегодня мы таки долгонько ждали вашего сигнала.
-- Тут был тот толстый господин из Лондона -- кажется, секретарь посольства.
-- Я знаю. Мы с ним встретились. Если бы вы не умели так чудесно управлять автомобилем, Ватсон, мы изобразили бы собой Европу, гибнущую под колесницею Яггернаута. Еще что, Марточка?