-- Милосердый Боже! Что же мне делать?! -- кричал в страшном отчаянии незнакомец. -- Они ее похитили, проклятый Вудлей и негодяй-пастор. Идите, идите скорее за мной, если вы действительно ее друг. Помогите мне, мы спасем ее, хотя бы мне это стоило жизни.
Он бросился, как безумный, с револьвером в руке через один из проходов в живой изгороди. Холмс побежал вслед за ним, а я за Холмсом, оставив лошадь, которая щипала траву у дороги.
-- Вот здесь они прошли, -- сказал мой друг, указывая на многочисленные следы на влажной тропинке. -- Эй! Стойте! Кто-то лежит там в кустах?
Это был парень лет семнадцати, в костюме конюха, в кожаных штанах и штиблетах. Он лежал на спине, согнув колени, с открытой раной на голове. Я осмотрел рану и нашел, что кости не повреждены.
-- Это мой конюх, Петр, -- воскликнул незнакомец. -- Он вез ее на станцию. Негодяи сбросили его с козел и ранили. Оставим его здесь, ему мы все равно сейчас не можем помочь, но, быть может, нам удастся спасти ее от самого худшего, что только может случиться с женщиной.
Мы пустились бегом вдоль лесной тропинки и достигли уже кустарников перед домом, когда Холмс резко остановился.
-- Они не вошли в дом. Вот их следы налево -- вдоль кустов! Я так и думал!
В эту минуту из-за густого зеленого кустарника напротив нас раздались пронзительные женские крики -- крики бешенства и ужаса. Вдруг крик смолк и сменился захлебывающимся храпом, как будто от удушения.
-- Сюда! Сюда! -- крикнул нам незнакомец. -- Они в кегельбане! Он бросился через кусты.
-- А, трусливые собаки! За мной, господа, за мной! Поздно! Слишком поздно! О, Господи!