Патриций горько улыбнулся.
-- Если бы не мысль о наших великих предках и о нашей возлюбленной родине, владычице вод, -- сказал он, -- мое сердце порадовалось бы беде, которая обрушилась на это тщеславное и слабое поколение. Ты всю жизнь провел на морях, Магро, и не знаешь, что происходит у нас на земле. Я же видел, как разрасталась злокачественная язва, которая ведет нас теперь к смерти. Я и другие приходили на рыночную площадь говорить с народом, но нас забрасывали грязью. Много раз я указывал на Рим и говорил: "Берегитесь людей, которые все добровольно носят оружие, из чувства долга и гордости! Как можете вы, скрывающиеся за спинами наемников, надеяться воспротивиться им?" Сотни раз я говорил им это.
-- А они ничего не отвечали? -- спросил его собеседник.
-- Рим был далеко, и они не видели его, а потому он для них не существовал, -- продолжал старик. -- Одни думали о торговле, другие о выборах, третьи о выгодах от государства, но никто не видел, что наша страна, мать всего, шла к гибели. Так могут спорить пчелы о том, кому из них достанется воск, кому мед в то время, когда зажигается факел, который обратит в пепел и улей и все, что находится в нем. "Разве мы не владыки моря"? "Разве Ганнибал не был велик?" Вот что они кричали, живя прошлым и, как слепцы, не замечая будущего. Раньше заката солнца они будут рвать волосы и раздирать одежды; но разве это поможет нам теперь?
-- Печальным утешением может служить мысль, -- сказал Магро, -- что Рим не удержит захваченного.
-- Почему ты говоришь это? Мы идем вниз, Рим же стоит выше всего мира.
-- На время, только на время, -- серьезно ответил Магро. -- Может быть, ты улыбнешься, когда я скажу тебе, почему я знаю это. В той части Оловянных островов, которая выдается в море, жила мудрая женщина-ведунья; я от нее слышал много прорицаний, и все они сбывались. Она ясно предсказала мне падение нашей родины и даже битву, после которой мы теперь возвращаемся. Много странного видел я у дикарей, живущих на западе острова Олова (Великобритании).
-- Что же сказала она о Риме?
-- Что он падет, падет, как мы, ослабленный своим богатством и своими партиями.
Гиско потер руки.