И действительно, молодой человек все ниже и ниже склонялся на своём седле и, наконец, на полдороге между нами и своим полком тяжело упал наземь. Сила падения была такова, что он перевернулся на земле два или три раза, а затем остался лежать безмолвный и неподвижный.
Увидя это, драгуны испустили бешеный крик. На это наши пуритане ответили громким вызывающим воплем.
- Ложись на землю, они готовятся стрелять! - скомандовал Саксон.
Саксон был прав. Раздался треск мушкетов, и пули засвистели над нашими головами и запрыгали по сухой, твёрдой земле. Защиту от пуль находили различным способом: некоторые из крестьян спрятались за пуховыми перинами, которые вытащили из телег, другие забрались в самые телеги, иные стали за телегами или спрятались под них. Были также люди, которые легли по обе стороны дороги в канавы, а иные ложились прямо на землю, некоторые же остались стоять: они стояли неподвижно, не отклоняясь от пуль и свидетельствуя о своей вере в хранящий их Промысл Божий. Между этими последними были Саксон и сэр Гервасий. Первый остался стоять, чтобы показать пример подчинённым, а сэр Гервасий не спрятался просто по лени и равнодушию. Рувим и я уселись рядом в канаву, и первое время, мои дорогие внучата, слыша свистящие над нами пули, мы вертели головами, стараясь от них уклониться. Если, дети мои, какой-нибудь солдат вам скажет, что привык к пулям сразу - не верьте ему. Но длилось это чувство только несколько минут. Мы утомились наконец и стали спокойны. С тех пор я уж никогда не боялся пуль. К ним, как ко всему на свете, привыкаешь. Вот король шведский и лорд Корта говорят, будто любят пули, но полюбить пули - трудно, а привыкнуть к ним легко.
Смерть корнета недолго оставалась неотомщенной. Около сэра Гервасия стоял маленький старик с косой. Он вдруг громко крикнул, подпрыгнул вверх, воскликнул: "Слава Господу!" - и упал ничком мёртвый. Пуля пробила ему лоб прямо над правым глазом. В ту же самую минуту был ранен в грудь навылет один из крестьян, сидевший в телеге. Несчастный начал кашлять; кровь текла у него изо рта и обагряла колёса телеги. Мэстер Иисус Петтигрью отнёс его на руках за телегу и положил ему под голову подушку. Здесь он лежал, тяжело дыша и шепча молитвы. Священник показал себя в этот день мужественным человеком. Под страшным огнём карабинов он смело ходил взад и вперёд, держа в левой руке рапиру (он был левша), а в правой библию. То и дело он поднимал вверх книгу в чёрном переплёте и восклицал:
- Вот за что вы умираете, дорогие братья! Неужели же вы не рады умереть за это?
И всякий раз, когда он задавал этот вопрос, отовсюду слышался громкий рокот одобрения. Саксон уселся возле телеги и произнёс:
- Они стреляют не лучше немецких мужиков. Вообще, как все молодые солдаты, они метят слишком высоко. Будучи строевым офицером, я имел обыкновение ходить по рядам и нагибать вниз дула мушкетов. Я позволял солдатам стрелять только после того, как убеждался, что они верно взяли цель. Эти плуты воображают, что надо работать только курком, а ружьё станет, действовать само собой. Но они бьют не нас, а куликов, летающих над нами.
- Пять верных уже пали, - сказал Вильяме. - Не выйти ли нам вперёд и не сразится ли нам с сынами антихриста? Что же нам тут лежать, точно чучела на ярмарке, на которых офицеры практикуются в стрельбе в цель!
- Вон там, - сказал я, - около горы есть каменный сарай. Мы на лошадях да ещё несколько человек задержим драгун, а крестьяне пусть доберутся туда; там они будут защищены от огня.