- Ну, этти ти фрешь, мой тарогой дрюг! - ответил слабым голосом сбитый мною с ног человек, - я тепе докажу, што я шив. Тафай мне бутилка.
Первый голос снова заговорил:
- Скажем так: Пит умер, и его похоронили, но берегись ты говорить при покойнике о спиртных напитках - мигом воскреснет. Дай-ка ему, Дикон, из своей бутылочки супцу.
В темноте послышалось продолжительное и громкое бульканье, а затем пьющий человек вздохнул и более твёрдым голосом заговорил:
- Шорт возьми! Как этта он мине утарил, я витиль звёзд, ошень мноко звёзд. Такого мноко звёзд никахда не бывайт. Карошо, што на моей копф била шапк, а то он бил моя калава как книлой бочка. Он здорова дирется, тошно лошать зильный..
В это время из-за утёса выглянул месяц, и место происшествия оказалось облитым его ясными, холодными лучами. Я глянул вверх и увидал, что поперёк дороги, на расстоянии приблизительно футов семи от земли, была протянута толстая верёвка, прикреплённая к деревьям. Этой верёвки в темноте я не мог бы заметить даже и в том случае, если бы не дремал. Ковенант прошёл под верёвкой, а мне она пришлась прямо в грудь и со страшной силой сбросила меня на землю. Я был в крови - порезался ли я, падая на землю, или же это было следствие полученных мною ударов, не знаю, но из затылка у меня лилась тонкой струйкой кровь и заливала мне шею. Я, однако, не делал попыток двигаться и ожидал дальнейших событий. Мне очень хотелось узнать, к кому это я попал в руки. Всего больше я боялся, что у меня отберут пакет и что мне не придётся выполнить поручение Монмауза. Я решительно не мог предвидеть, что буду обезоружен без борьбы и что бумаги, доверенные мне, будут так легко отобраны. Думая об этом, я густо покраснел от стыда, и в висках застучала кровь.
Шайка, взявшая меня в плен, состояла из грубых бородатых людей в меховых шапках и бумазейных куртках. У всех у них были портупеи из буйволовой кожи, на которых болтались короткие тесаки. Лица у них были тёмные, точно высушенные солнцем, сапоги у всех были высокие, что позволяло думать, что передо мной находятся охотники или моряки. Последнее было вероятнее, ибо друг с другом они разговаривали на грубом морском жаргоне. Двое стояли на коленях возле меня, держа меня за руки, а третий стоял, наведя взведённый пистолет прямо мне на голову. Остальные из них - семь или восемь - поднимали человека, которого я сшиб с ног. Лицо у этого человека было все покрыто кровью.
- Лошадь отвести к дяде Майкрофту! - произнёс плотный чернобровый человек, бывший, по-видимому, атаманом шайки. - Это не драгунская кляча, а хороший, довольно чистых кровей конь. За него мы выручим не меньше шестидесяти монет. Ты, Пит, получишь свою часть из этих денег и можешь на них купить пластырь для своей рожи. Ишь она у тебя какая.
- Покади, вот я тибе, забачья нога! - крикнул голландец, грозя мне кулаком. - Ты осмелился ударить Питера, нанимаешь ли ты этто? Тн пролил крофь Питера, панимаешь ли ты? Погоди, узнаешь ти, кто я дакой!
- Заткни глотку, Пит! - прорычал один из товарищей. - Этот парень, конечно, чёртово исчадие и погибнет он теперь, как ему подобает. Надо уничтожать таких подлецов, как он, но что касается тебя. Пит, ты с ним не вяжись. Если бы он был на свободе, он свернул бы тебе шею, как тетереву. И пришлось бы тебе кричать караул да звать на помощь, как тогда, помнишь, в Мартынов день? Небось не забыл, как испугался жены Купера Дика, приняв её за акцизного чиновника?