- Этта он мине шея завернёт? - воскликнул голландец, обалдевший от моего удара и выпитого коньяка. - А этта ми будим сматряйть! Эй ти, шорт, полютшай-ка, полютшай!
И, бросившись ко мне, голландец изо всей силы ударил меня тяжёлым сапогом. Некоторые засмеялись, но человек, говоривший перед этим, дал голландцу тумака, так что тот отлетел прочь.
- Без шуток! - произнёс он сурово. - Мы живём в Англии и поступаем по-английски. Лежачего у нас не бьют, а твоих голландских штук нам не требуется. Я тебе не позволю, амстердамская стерва, бить ногами англичанина. Повесить его, если шкипер прикажет, повешу сам, и с удовольствием повешу. Это другое дело. Ну а бить не дам. Попробуй-ка ещё тронуть пленника, я тебе пропишу лекарство, ей-Богу, пропишу.
- Ладно-ладно, Дикон, - успокоительно произнёс атаман шайки, - мы все знаем, что Пит - драться не мастер, но зато Пит хорошо знает морское дно. Правда, Пит? Ты на этот счёт молодчина, порядок любишь.
- Зпасибо, капитан Мюргатройд, што ви этта сказали! - ответил голландец угрюмо. - Но ви сами видийт, как мине обижайт. Меня этот шеловек биль, а Дикон тоже биль и ругаль, а я долшен молшайт. Вот как "Мария" придейт в Голландии, я пошоль на старий место и не буду польше работайт с вами. Мине здесь обижайт!
- Ну небось! - ответил смеясь капитан. - Не уйдёшь. Наша "Мария"-то вырабатывает пять тысяч золотых монет в год, и ты из этого капитала свою часть получаешь аккуратно. Ты, Пит, жадный и ни за что от этакой благодати не уйдёшь. Знаю тебя, братец, ты капитал копишь. Ещё годика два - и ты себе собственное именьице заведёшь.
Домик у тебя будет. Пит, этакой аккуратненький, а перед домом лужайка, а под окнами домика садик с цветами. И хозяйку себе. Пит, заведёшь этакую толстенькую голландочку. Знаем мы вашу братию. Многие у вас, которые прежде коньяком, как ты, торговали, бургомистрами поделались.
- Знай эти бургомистр, тово и гляди галафа проломайт! - проворчал голландец. - Ви, капитан, говорийт о домик и казяйка, а кроме домик и казяйка есть норд-ост, таможенный шиновник и висилиц.
- Ну, поехал! Разве храброму моряку пристало толковать о таких пустяках? На то и щука в море, чтоб карась не дремал. Авось ещё поживём и поторгуем коньячком и кружевами. Таможенных чиновников бояться нечего, виселица - это пустой разговор. Однако будет толковать. Надевайте-ка на пленника кандалы и волоките его куда следует.
Меня подняли и, наполовину неся, наполовину волоча по земле, потащили куда-то. Шайка окружила меня со всех сторон. Лошадь увели ещё прежде и в противоположном направлении. С дороги мы сошли и стали спускаться по отлогому скалистому скату по направлению к морю. Тропинки тут никакой не было, и мне со связанными руками и ногами приходилось плохо. Я поминутно цеплялся за камни и кусты. Кровь, однако, перестала течь из затылка, раны запеклись. Свежий морской воздух оживил меня, и я стал яснее сознавать своё положение.