-- Благодарю вас, сэр, -- слабым голосом сказал Найгель, -- я также рад, что встретился с таким отважным человеком, и всегда буду помнить удовольствие, доставленное мне этой встречей.
Сказав это, он положил свою обнаженную голову на медные латы своего врага и впал в глубокий обморок.
XV
КАК КРАСНЫЙ ХОРЕК ПОЯВИЛСЯ В КОСФОРДЕ
Старый хроникер "Деяний сэра Найгеля" жалуется, что ему часто приходилось прерывать свой рассказ благодаря тому, что его герой из тридцати одного года своей военной карьеры не менее семи лет провел, поправляясь то от ран, то от болезней, связанных с утомлением и различными лишениями.
Та же судьба постигла его в самом начале карьеры, на заре великого поприща. Распростертый на ложе в плохо убранной комнате, с низким потолком, помещавшейся в башне замка Кале, он лежал без сил и почти без сознания, между тем как под самым его окном совершались великие дела. Раненный в трех местах, с головой, разбитой рукояткой булавы Хорька, он был между жизнью и смертью; его измученное тело влекло его к могиле, молодой дух поддерживал энергию.
Словно в странном сне он слышал то, что происходило внизу, во дворе. Впоследствии все смутно припомнилось ему -- внезапные крики испуга, лязг металла, треск ломающихся больших ворот, гул множества голосов, металлический звон, словно пятьдесят веселых кузнецов били молотами по своим наковальням -- а затем шум стал постепенно утихать, раздались тихие стоны, внезапные, громкие призывания святых, размеренный ропот толпы, тяжелые шага закованных в латы ног. Вероятно, в какую-нибудь минуту этой борьбы ослабевший Найгель дотащился как-то до узкого окна и, держась за железные прутья, взглянул вниз на дикую сцену на дворе. При свете красных факелов, горевших в окнах и на крыше, он увидал водоворот людей; яркий блеск огней отражался от пылавшей меди и сверкавшей стали. Впоследствии, словно безумное видение, ему представлялась вся красота, все великолепие виденного им зрелища: украшенные драгоценными каменьями нашлемники, роскошные щиты, на которых виднелись различные гербы -- черное поле с пурпуром, серебряное с красным, кресты, ромбы, косые полосы, всевозможные символы. Все это производило впечатление пестрых цветов, то исчезавших в тени, то ярко блестевших на солнце. Там горели кроваво-красные башни Чандоса, и Найгель увидел высокую фигуру своего господина, бешено, словно громовая стрела, летевшего впереди всех. Там же, на золотом поле, виднелись три черных шеврона, принадлежавшие благородному Менни. Вот этот сильный воин, вооруженный мечом, наверно, сам царственный Эдуард, так как только у него да у быстроногого молодого человека в черных латах рядом с ним не было никаких геральдических символов. "Мевни! Менни! Св. Георгий за Англию!" -- гремел среди шума и звона битвы воинственный крик, а на него отвечал другой: "Шарньи! Шарньи! Св. Дени за Францию!"
Таковы были смутные неясные воспоминания, вертевшиеся в уме Найгеля, когда наконец рассудок вернулся к нему, и он увидел себя лежащим на низком ложе в угловой башне. Подле него сидел Элвард и своими грубыми руками отрывал ветви лаванды и разбрасывал их по полу и по простыням. Его длинный лук стоял в ногах кровати; на нем покачивался стальной шлем, а сам стрелок, сидя в нижней одежде, отгонял мух и осыпал благовонными травами своего беспомощного господина.
-- Клянусь рукояткой моего меча! -- внезапно крикнул он, и все его белые зубы сверкнули в радостной улыбке. -- Слава Святой Деве и всем святым за то, что вижу! Я не осмелился бы вернуться в Тилфорд, если бы вы умерли. Три недели пролежали вы тут, болтая всякий вздор, словно ребенок, а теперь по вашим глазам видно, что вы снова стали человеком.
-- Действительно, я был немножко ранен, -- слабым голосом проговорил Найгель. -- Но мне стыдно и грустно лежать здесь, когда есть дело для моих рук. Куда ты, стрелок?