Солнце зашло; длинная розовая полоса на западной части пролива быстро переходила в печальные серые тени ранней ночи. На небе слабо загорались немногочисленные звезды, но сумрак был еще настолько прозрачен, что наблюдатель мог ясно видеть всю сцену -- "Марию-Розу", покачивавшуюся вдали на длинных волнах широкую французскую шкуну с ее белой палубой, залитой кровью и усеянной трупами, группу людей на корме, из которых одни стремились вперед, другие пятились назад -- весь беспорядок, все смущение боевой схватки. А там, между этими людьми и мачтой,-- две фигуры: вооруженный человек в блестящих латах с поднятой рукой, внимательный, безмолвный, неподвижный, и Найгель с непокрытой головой, готовый к прыжку. С бесстрашным лицом, полным выражения счастья, с блестящими глазами, он быстро двигался то в одну, то в другую сторону, отыскивая какое-нибудь отверстие в медной скорлупе своего врага. При этом меч его вспыхивал, словно луч света.
Закованному в латы человеку ясно было видно, что он непременно убьет противника, если только удастся загнать его в угол. Но этого нельзя было сделать. У ничем не защищенного соперника было одно преимущество -- быстрота движений. Несколькими шагами в сторону он всегда мог ускользнуть от противника и избежать его тяжелого удара. Элвард и Беддинг выскочили на подмогу Найгелю, но он крикнул, чтобы они отошли в сторону, таким властным и сердитым голосом, что у них опустились руки. Сосредоточенно, с неподвижными лицами, смотрели они на эту неравную борьбу. Одну минуту, казалось, все было кончено для сквайра: отскочив от неприятеля, он споткнулся об одно из тел, усеивавших палубу, и упал прямо на спину; но быстрым поворотом он спасся от тяжелого удара и, вскочив на ноги, повредил шлем француза. Снова упала булава, и на этот раз Найгель не избежал удара. Его рука с мечом опустилась, и булава попала на левое плечо. Он пошатнулся, а железная булава опять поднялась, чтобы добить его. С быстротой молнии Найгель сообразил, что на этот раз он не будет в состоянии отскочить от удара, но зато может избежать его другим способом. В одно мгновение он бросил меч и схватил медного человека за талию. Рука рыцаря скользнула к концу булавы, а рукоятка оружия ударила непокрытую белокурую голову. Затем, под звуки радостных восклицаний зрителей, Найгель одним могучим усилием поднял своего врага с палубы и бросил его на спину. У самого Найгеля голова кружилась, и он чувствовал, что лишается сил; но, несмотря на это, он обнажил охотничий нож и приставил его к щели медного шлема.
-- Сдавайтесь, сэр! -- проговорил он.
Из-под медного шлема раздался хриплый голос.
-- Ни за что не сдамся рыбакам и стрелкам. Я -- джентльмен и имею право носить благородное оружие.
-- Я также джентльмен. Обещаю вам пощаду.
-- Тогда я сдаюсь вам.
Кинжал звякнул о палубу. К Найгелю подбежали матросы и стрелки. Он лежал ничком почти без чувств. Они оттащили его и несколькими ловкими ударами сняли шлем с головы его врага. Показалась голова с острыми чертами лица, покрытого веснушками, с рыжими, как у лисицы, волосами. Найгель на одно мгновение приподнялся на локте.
-- Вы -- Красный Хорек? -- спросил он.
-- Так называют меня враги, -- с улыбкой ответил француз. -- Я рад, сэр, что мне пришлось пасть от руки такого храброго и достойного джентльмена.