-- Государь, -- сказал Найгель -- во всем, чем я волен располагать, я всегда ваш верный подданный, но есть вещи, которых нельзя делать.
-- Как? -- крикнул король. -- Хотя бы это была моя воля?
-- Хотя бы это была ваша воля, государь, -- сказал Найгель, приподымаясь на ложе. Лицо его было бледно; глаза сверкали.
-- Клянусь св. Девой! -- прогремел разгневанный король, -- Вот до чего мы договорились. Вас слишком долго держали дома, молодой человек. Застоявшаяся лошадь всегда брыкается. Недрессированный сокол летит куда попало. Обрати внимание на это, Чандос; он твой и ты должен переломить его. А чего же не может сделать Эдуард Английский, мастер Лорин?
Найгель взглянул на Чандоса; лицо его было так же сурово, как лицо его повелителя.
-- Вы не можете казнить Красного Хорька.
-- Pardieu! А почему же?
-- Вы не имеете права убить его, государь, потому что он принадлежит мне. Потому что я обещал сохранить ему жизнь, и вы, государь, хотя вы и король, не можете принудить человека благородной крови нарушить данное им слово и потерять честь.
Чандос положил руку на плечо молодого человека.
-- Извините его, государь, -- сказал он, -- он еще слаб от ран. Может быть, мы слишком долго пробыли у него, а доктор предписал ему полное спокойствие.