-- Довольно! Довольно! Заткните ваши глотки, -- крикнул старый стрелок Ват из Карлейля. -- Действуй вы стрелами так же быстро, как языками, не было бы возможности устоять против них! Бартоломью, стреляй в маленького, а ты, Нед, в другого. Подождите, пока я крикну вам, тогда пускайте стрелы когда и как хотите. Готовы? Эй, Гейвард, Беддингтон, пустите их!
Ремни сняли, и несчастные, опустив головы, побежали, как безумные, к лесу. Стрелки кричали, как загонщики, выгоняющие зайца из норы. Оба стрелка, со стрелами наготове, стояли, словно статуи, грозные, неподвижные, с глазами, жадно устремленными на беглецов, с луками, медленно подымавшимися вверх по мере того, как увеличивалось расстояние между ними и, бежавшими. Бретонцы были уже на полдороге к лесу, а старый Ват все еще молчал, может быть, из сострадания, может быть, ради шутки. Во всяком случае, охота могла иметь благоприятный исход для бегущих. Когда до леса оставалось шагов сто двадцать, он повернул свою седую голову и крикнул:
-- Пускай!
При этом слове тетива Неда звякнула. Не напрасно он считался одним из лучших стрелков севера и дважды получал серебряную стрелу в Селби. Быстро и верно полетела роковая стрела и вонзилась по перо в сочную спину высокого рыжего крестьянина. Без звука упал он лицом на траву и остался лежать на ней. Только короткое белое перо на темной одежде указывало, где поразила его смерть. Нед подкинул лук кверху и заплясал от восторга. Товарищи выразили свою свирепую радость громким хлопаньем в ладоши, вскоре превратившимся в неистовые гиканье и хохот. Невысокий крестьянин, более хитрый, чем его товарищ, бежал медленнее и часто оглядывался назад. Он видел судьбу своего приятеля и пристально следил за Бартоломью. Заметив, что тот приготовляется спустить стрелу, он бросился пластом на землю, услышал, как стрела с шумом пролетела над ним, и увидел, как она вонзилась в траву на некотором расстоянии от него. В одно мгновение бретонец снова вскочил на ноги и среди диких криков и гиканья стрелков бросился к лесу. Он уже почти добежал до опушки, и добрых сто шагов отделяли его от ближайшего из преследующих. Тут уж наверно им не попасть в него. Перескочив через груды валежника, он будет в такой же безопасности, как кролик у входа в свою нору. С сердцем, полным радости, он повернулся к глупцам, упустившим его, и заплясал, прищелкивая пальцами. Откинув голову назад, он завыл, как собака, и в то же мгновение стрела вонзилась ему прямо в горло, и он упал мертвым среди папоротников. Наступило молчание изумления, затем среди стрелков раздались громкие приветственные крики.
-- Клянусь распятием в Уэверлийской церкви, -- вскрикнул старый Ват, -- давно мне не приводилось видеть такого выстрела. В самое мое лучшее время я не мог бы выстрелить лучше. Кто из вас пустил эту стрелу?
-- Элвард из Тилфорда... Сэмкин Элвард, -- крикнуло голосов двадцать зараз. Покрасневшего от успеха стрелка вытолкали вперед.
-- Право, мне бы хотелось иметь цель поблагороднее, -- сказал он. -- Я бы охотно отпустил его на свободу, но не мог удержать пальцев, когда он стал насмехаться над нами.
-- Вижу, что ты мастер своего дела, стрелок, -- сказал старый Ват, -- и у меня на душе стало легко при мысли, что, когда я умру, останется человек, который сумеет поддержать славу нашего искусства. А теперь собирайте стрелы и вперед. Сэр Роберт ждет нас на вершине горы.
Весь день Ноллс и его люди ехали по дикой, пустынной местности, обитаемой только скрытными существами -- зайцами в отношении сильных, волками -- к слабым, которые прятались в тени лесов. Иногда англичане видели на вершинах холмов всадников, которые следили за ними издали и исчезали при их приближении. Иногда в деревнях между холмами раздавались звуки набата. Два раза отряд проезжал мимо замков, подымавших при их приближении подъемные мосты, причем на валах показывались кричавшие солдаты. Англичане взяли нескольких овец и быков с пастбищ обоих замков, но Ноллс не хотел тратить своих сил на осаду их каменных стен и потому проехал дальше своей дорогой. Однажды, в Сен-Меэне [Ныне -- Сен-Меэн-ле-Гран. (Прим. ред.)], они увидели большой женский монастырь, опоясанный высокой серой, покрытой лишаями стеной, мирный оазис в степи, где бушевала война; монахини в черных платьях грелись на солнце или работали в садах под покровом сильной, нежной руки святой церкви, защищавшей их от зла. Стрелки, проходя мимо, снимали свои шапки; самые смелые и грубые из них не осмелились бы перейти границу, которую охранял страх перед проклятием и отлучением -- единственной духовной силой во всей закованной в сталь земле, единственной преградой между слабыми и грабителями.
Маленькая армия остановилась в Сен-Меэне и приготовила себе полдник. Затем она снова выстроилась в ряды и готовилась идти дальше, когда Ноллс отозвал Найгеля.