-- Дайте, повторяю! Я не могу убить его хладнокровно.
-- А я могу! -- крикнул Элвард, который подполз к Мяснику. -- Эй, товарищи, клянусь моими пальцами, он научил нас согревать холодную кровь!
Точно стая волков, они бросились на Мясника, и разбойник со звоном повалился на пол. Бешеные обнаженные люди кинулись к нему и облепили его. Напрасно Найгель старался отогнать их. Эти измученные, полуживые люди обезумели от ярости; их неподвижные глаза горели, их волосы поднимались, зубы скрежетали от злобы, а руки разрывали злодея, который выл и извивался. Потом они схватили его за ноги, со звоном потащили через комнату и бросили в огонь. Найгель вздрогнул и отвернулся, увидев, как медная фигура покатилась в пламя, снова приподнялась на колени, но опять была брошена в самый яркий огонь. Пленники радостно кричали и били в ладоши, толкая ногами своего мучителя. Они оставили его в покое, только когда кольчуга и латы Мясника так накалились, что стали обжигать их. Теперь он, раскаленный докрасна, неподвижно лежал в огне, а обнаженные люди безумно прыгали и плясали подле камина.
Наконец появилось подкрепление. Отряд под предводительством Ноллса и Найгеля бросился снизу вверх и скоро овладел двором. Привратники-часовые, на которых напали с тыла, побросали оружие и стали просить пощады. Ворота распахнулись, и солдаты вбежали через них в сопровождении сотен разъяренных крестьян. Многие из разбойников погибли в бою, многие были убиты врасплох, но погибли все, потому что Ноллс дал слово не щадить никого. Когда нашли и убили последнего из приспешников Мясника, уже брезжил первый утренний свет. Со всех сторон слышались крики и гиканье солдат; двери стучали и скрипели; воины врывались в амбары и в кладовые. Когда спасенные пленники утолили голод и оделись, они тоже стали отыскивать добычу. Найгель стоял у ворот, опершись на свой меч, и видел, как мимо него пробежал Элвард, держа два громадных узла под мышками, закинув третий на спину и сжимая зубами четвертый небольшой сверток. Он на мгновение выпустил его изо рта, чтобы сказать своему молодому господину:
-- Клянусь десятью пальцами, я рад, что попал на войну; лучшей жизни и представить себе невозможно. Но что же вы-то делаете, мастер Лорин? Непорядок, что мы собираем жатву, а вы, посеявший ее, уйдете с пустыми руками!
Но Найгель с улыбкой покачал головой.
-- Вы получили то, чего жаждало ваше сердце, может быть, и я тоже, -- ответил он.
Через мгновение к нему подошел Ноллс с протянутой рукой.
-- Простите меня, Найгель, -- сказал он, -- я в гневе говорил слишком запальчиво.
-- Нет, благородный сэр, я был не прав.