Выяснилось, что Робер де Бомануар и его оруженосец де Монтобон, невооруженные, явились в Плоэрмель. Войдя, они поклонились; английский сенешал пошел к ним навстречу с протянутой рукой.
Храбрый Бомануар и Монтобон обменялись приветствиями с Бембро и его рыцарями; потом сенешал Жослена предложил устроить бой между рыцарями и оруженосцами обоих крепостей, придав ему вид личной борьбы. Предлогом должна была служить ссора Богануара с Найгелем из-за невысокого мнения жосленского сенешала об английских домах.
И бой состоялся. В назначенном месте подле векового, развесистого дуба собрались противники. Кольчуги и латы искрились в лучах солнца, знамена развевались; разнообразные гербы говорили о знатности и славе собравшихся бойцов. Громадные толпы окрестных жителей окружили арену боя; их удерживали на месте безоружные лучники и жосленские воины. По знаку герольда враги сошлись, звякнули мечи, взвились палицы,, и сражение закипело.
Бедный Найгель упал в самом начале, и его топтали свои и чужие; он потерял сознание и даже не почувствовал, что во время перерыва верный Элвард на своих плечах отнес его в безопасное место. Долго свирепствовал бой, но истомленные, покрытые ранами люди все еще продолжали сражаться. Бембро был убит. Исход этой славной борьбы долго оставался нерешенным, и бретонцы одержали верх только благодаря хитрости Монтобона, который конный ударил на пешую толпу измученных англичан. Они упали, и бретонцы вырвали у них согласие сдаться. В числе попавших в плен был храбрый полководец Ноллс.
Это была славная битва, и она навеки осталась в памяти людей,
XXIII
КАК НАЙГЕЛЬ ВЕРНУЛСЯ К СВОЕМУ ГОСПОДИНУ
Найгель долго пролежал на одре страданий в Плоэрмеле; наконец он с возродившейся силой, с ожившими надеждами в сердце отправился за знаменитым Крокартом, всегда твердившим, что он ночью и днем, зимой и летом готов сражаться с каждым желающим вступить в бой, но узнал, что германец, пробуя новую лошадь, свалился в ров и сломал себе шею. Увы, в этой канаве погибла последняя надежда Найгеля вскоре совершить подвиг, который освободил бы его от обета, данного перед часовней святой Екатерины.
Снова во всем христианском мире наступило затишье; люди пресытились войной, и в ожидании лучших дней пламенная душа Найгеля томилась от бездеятельного пребывания в Бретани. Однообразие скучной гарнизонной жизни было для него нарушено только раз, когда он отправился навестить отца Рауля, владельца Гробуа.
И вот, когда всякая надежда почти угасла в сердце молодого воителя, в одно яркое июльское утро в замок Ванн, находившийся под его управлением, приехал всадник с письмом. Оно было немногословно, просто и ясно, как трубный призыв. Писал Чандос. Он требовал возвращения своего оруженосца, потому что его знамя снова развевалось по ветру; он был в Бордо. Принц опять собирался сделать набег на Францию. Этот поход не мог окончиться без большой битвы. Англичане прислали во Францию весть о своем прибытии, и добрый французский король обещал как следует принять их. Пусть Найгель торопится, говорилось в письме. Если он уже не застанет армии в Бордо, он, может быть, все же догонит ее. Когда Найгель прочел письмо Чандоса, ему показалось, что летнее солнце засияло ярче прежнего, а синее небо стало еще прекраснее, чем накануне.