-- Доброго утра, добрый батюшка, -- крикнул Элвард. -- Как вы поживаете в Круксбери? Что новая черная корова и ягнятки из Элтона? А молочница Мэри и остальные?
-- Нечего спрашивать, бездельник, -- сказал старик. -- Ты рассердил уэверлийских монахов, у которых я арендую землю, и теперь они хотят выгнать меня с фермы. Однако аренда у меня еще на три года, и, что они ни делай, я останусь до тех пор. Но не думал я, что мне придется потерять свой очаг из-за тебя, Сэмкин, и как ты ни вырос, я выколотил бы орешиной пыль из твоей зеленой куртки, будь ты в Круксбери.
-- Ну так сделайте это завтра, милый батюшка, когда я приду к вам. Но, право, в Уэверли я сделал только то, что сделали бы вы сами. Посмотрите-ка мне в глаза, старый горячка, и скажите, стояли бы вы спокойно, когда последнего Лорина -- взгляните, вон он едет с поднятой вверх головой, с душой в облаках -- застрелили бы перед вашими глазами по приказанию этого старого монаха? Если бы сделали это, я не признал бы вас своим отцом.
-- Ну, Сэмкин, если дело действительно было так, то ты еще не очень виноват. Но тяжело потерять старую ферму, когда сердце глубоко схоронено в славной темной земле.
-- Ну вот, отец, ведь аренда еще на три года, а мало ли что может случиться за это время. До тех пор я побываю на войне и, когда вскрою сундука два у французов, вы можете купить славную землицу -- и начхать на аббата Джона и его судебных приставов! Разве я не такой же человек, как Том Визстер из Черта? А ведь он вернулся через полгода с карманами, набитыми деньгами, и с французскими девушками на обеих руках.
-- Боже упаси нас от девушек, Сэмкин; но я действительно думаю, что если на войне можно добыть денег, то ты набьешь себе карманы не хуже всякого другого. Однако торопись, малый, торопись! Твой молодой господин уже спустился с холма.
Стрелок махнул в знак прощания рукой в латной рукавице и, вонзив шпоры в бока своей маленькой лошадки, скоро догнал сквайра. Найгель обернулся и поехал медленнее, пока голова пони не очутилась у седла.
-- Правду ли я слышал, стрелок, -- сказал он, -- говорят, что в этих местах появился какой-то разбойник?
-- Это правда, сэр. Он был вилланом сэра Питера Мандевила, но разорвал свои оковы и бежал в лес. Его называют Петтенгэмским дикарем.
-- Как это его не поймали? Если человек беззаконник и разбойник, то очистить страну от такого зла было бы почетным подвигом.