-- Ваше Величество, что за причина этих вопросов? Они сильно задевают мою честь; вы знаете, что я расстанусь с Кале только в том случае, если расстанусь с моей душой.
-- Итак, вы ничего не знаете о попытке де Шарньи?
-- Ничего, Ваше Величество, -- ответил итальянец.
-- Лжец и негодяй! -- громко крикнул король, вскакивая на ноги. Он так сильно ударил кулаком по столу, что стаканы зазвенели. -- Берите его, стрелки! Берите сейчас же! Станьте по обе стороны, чтобы он не наделал чего-нибудь. Ну, теперь, проклятый ломбардец, осмелишься ты сказать мне прямо в лицо, что ты ничего не знаешь ни о Шарньи, ни о его планах?
-- Бог свидетель, что я ничего не знаю.
Губы итальянца побелели; он говорил неровным, слабым, прерывающимся голосом, избегая грозного взгляда разгневанного короля.
Эдуард громко рассмеялся и вынул из-за пазухи какую-то бумагу.
-- Будьте судьями в этом деле, вы, мой милый сын, и вы, Чандос, Менни и сэр Губерт, а также и вы, милорд епископ. Моей королевской властью я образую суд из вас, чтобы вы могли судить этого человека, так как, клянусь Божьими очами, я не двинусь из этой комнаты, пока не исследую этого дела до дна. А прежде я прочту вам это письмо. Оно адресовано по-французски сэру Эймери из Павии, по прозванию Ломбардец, в замок Кале. Разве это не ваша фамилия и титул, негодяй?
-- Фамилия моя, Ваше Величество, но я не получал этого письма.
-- Иначе ваша подлость не была бы открыта. Оно подписано "Изидор де Шарньи". Что говорит мой враг, де Шарньи, моему верному слуге? Слушайте: "Мы не могли прийти в последнее полнолуние потому, что не собрали достаточно войска, а также и двадцати тысяч крон, составляющих требуемую вами цену. Но как только наступит новолуние, мы придем в самый темный час и заплатим вам деньги у маленькой потайной калитки в кустах". Ну, сэр, что вы скажете на это?