-- Это подлог! -- задыхаясь, проговорил итальянец.
-- Позвольте мне взглянуть на записку, Ваше Величество, -- сказал Чандос, -- Де Шарньи был моим пленником, и много его писем прошло через мои руки прежде, чем был внесен выкуп; поэтому его почерк хорошо знаком мне. Да, да, могу поклясться, что это его почерк. Я поклялся бы, если бы дело шло о спасении моей души.
-- Если это действительно написано де Шарньи, то только для того, чтобы навлечь бесчестие на мое имя, -- крикнул сэр Эймери.
-- Ну, ну! -- сказал молодой принц. -- Мы все знаем де Шарньи и сражались против него. У него много недостатков -- он хвастун и забияка,-- но под французскими лилиями нет более храброго, великодушного и предприимчивого человека, чем он. Такой рыцарь не снизошел бы до того, чтоб написать письмо с целью обесчестить человека рыцарского сословия. Я, по крайней мере, ни за что не поверю этому.
Глухой шепот остальных доказал, что они разделяют мнение принца. Свет факелов на стенах падал на ряд суровых, безжалостных лиц за королевским столом. Итальянец с ужасом отшатнулся при виде их неумолимых глаз. Он быстро оглянулся вокруг, но все входы были заняты вооруженными людьми. Тень смерти закралась в его душу.
-- Это письмо, -- сказал король, -- де Шарньи дал некоему дону Бовэ, священнику Сен-Омера, для передачи в Кале. Этот священник, чуя поживу, принес письмо моему верному слуге, и таким образом оно дошло до меня. Я сейчас же послал за этим человеком, а священник вернулся, так что де Шарньи может думать, что его поручение исполнено.
-- Я ничего не знаю об этом, -- упрямо проговорил итальянец, облизывая сухие губы.
У короля побагровел лоб, и гнев сверкнул в его глазах,
-- Ни слова больше, ради Бога! -- крикнул он. -- Будь этот малый в Тауэре, несколько оборотов колеса вырвали бы признание из его подлой души. Но зачем нам слышать его самообвинение? Вы видели, милорды... вы слышали! Что скажете, милый сын? Виновен этот человек?
-- Государь, он виновен.