Он проехал через вершину Терслей, мимо старого камня, где в былое время дикие саксы поклонялись своему богу войны Тору. Найгель боязливо взглянул на камень и пришпорил Поммерс, проезжая мимо него. Как рассказывали, в безлунные ночи вокруг него плясали блудящие огоньки, и люди, имевшие уши, слышали крики и рыдания душ загубленных в честь нечистого. "Камень Тора", "Скачок Тора", "Пуншевая Чаша Тора" -- вся местность являлась одним угрюмым памятником богу войны, хотя благочестивые монахи и изменили его странное имя на имя отца его дьявола, говоря о "скачке дьявола" и о "пуншевой чаше дьявола". Найгель оглянулся на старый серый камень, и мужественное сердце его дрогнуло. Было ли то от холодного вечернего воздуха или внутренний голос шепнул ему, что и он когда-нибудь, может быть, будет лежать связанным на таком же камне и вокруг него будет реветь такая же окровавленная толпа язычников? Мгновение спустя и камень, и смутный страх, и все на свете исчезло из его мыслей: перед ним на желтой песчаной дороге с золотистыми волосами, освещенными последними лучами заходящего солнца, с тонкой фигурой, колебавшейся при каждом движении шедшей легким галопом лошади, была не кто иная, как та Эдит, прекрасное лицо которой так часто мешало ему спать. При виде ее кровь бросилась в лицо Найгелю; храбрый во всех других отношениях, он страшился утонченной таинственности женщин, и вместе с тем она влекла его к себе. Для его чистой, рыцарской души не одна Эдит, но и всякая другая женщина казалась высокой и недоступной, обладающей тысячами мистических превосходных качеств и добродетелей, которые подымали ее гораздо выше грубого мира мужчины. Приятно было общение с ними, но вместе с тем и страшно -- страшно, что его недостатки, его необузданная речь или грубые манеры могут каким бы то ни было образом подействовать на эти изящные и нежные существа. Таковы были его мысли, пока белая лошадь подходила к нему легким галопом, но мгновение спустя все его смутные сомнения рассеялись при звуке ясного голоса молодой девушки, весело махавшей хлыстом в знак привета.
-- Добро пожаловать, Найгель! -- крикнула она. -- Куда это вы? Уж, наверно, не к вашим косфордским друзьям; никогда не надевали вы такого красивого дублета ради нас. Ну, Найгель, как ее зовут? Скажите мне ее имя, чтобы я знала, кого мне ненавидеть.
-- Нет, Эдит, -- сказал молодой сквайр, отвечая смехом на смех молодой девушки. -- Я, право, ехал в Косфорд.
-- Ну, так поедем вместе. Я не поеду дальше. Как вы находите меня?
Ответ Найгеля выразился во взгляде, брошенном на прекрасное разрумянившееся лицо, на золотые волосы, блестящие голубые глаза и на изящную, грациозную фигуру, к которой так шел красный с черным костюм для верховой езды.
-- Вы хороши, как всегда, Эдит.
- О, какие холодные слова! Право, Найгель, вы воспитаны для монастыря, а не для женского салона! Предложи я такой вопрос молодому сэру Джорджу Брокасу или сквайру Фончерста, они бы изливались в восторге отсюда до Косфорда. Оба они мне больше по вкусу, чем вы, Найгель.
-- Тем хуже для меня, Эдит, -- печально проговорил Найгель.
-- Ну, не теряйте мужества, совладайте со своим сердцем.
-- Оно уже не в моей власти.