— Не помню.
— Кровать эту нельзя было сдвинуть с места; она всегда должна была оставаться в том же положении относительно вентилятора и веревки, — мы можем назвать ее так, потому что она по-видимому никогда и не предназначалась для звонка.
— Холмс, — вскрикнул я. — Теперь я начинаю смутно понимать, на что вы намекаете. Мы только что успеем предупредить самое хитрое и страшное преступление.
— Да, и хитрое, и страшное. Когда доктор — злодей, он всегда бывает самым ужасным преступником. У него есть и смелость, и знание. Пальмер и Притчард[3] были первоклассными учеными; а этот, кажется, еще замечательнее их. Нам с вами, Уатсон, надеюсь, однако, удастся перехитрить его. Кто знает, какие ужасы предстоят нам в эту ночь! Выкурим пока еще трубочку в покое и поговорим о чем-нибудь другом, — повеселее этого!
Около девяти часов свет между деревьями исчез, и старинный дом погрузился в полный мрак. Медленно прошли еще два часа; ровно в одиннадцать вдруг засветился яркий огонек в одном окне флигеля.
— Вот наш сигнал, — вскрикнул Холмс, вскакивая со стула. — Он горит в среднем окне.
Выходя, он сказал несколько слов хозяину гостиницы, объяснив ему, что мы отправляемся к знакомому и, может быть, проведем ночь у него. Минуту спустя мы были на железной дороге, где холодный ветер дул нам в лицо, и спешили по направлению желтоватого света, горевшего в ночном мраке и указывавшего нам путь к месту темного дела.
Нам не трудно было войти в сад. В каменной ограде старого парка было много не починенных проломов. Пробираясь между деревьями, мы дошли до луга, перешли его и собирались уже влезть в открытое окно, как вдруг из группы лавровых кустов выскочило что-то, похожее на отвратительного кривляющегося ребенка. Существо это бросилось на траву, кувыркаясь и выворачивая члены, и торопливым шагом скрылось в темноте.
— Боже мой! — прошептал я.
— Вы видели?