-- Я знаю, что за нею следят.
-- Кто же?
-- Мои старые враги, Уотсон. Милое общество, председатель которого покоится в Рейхенбахском водопаде. Вы должны помнить, что им и только им одним известно, что я жив. Они предполагали, что раньше или позже я все-таки когда-нибудь вернусь в свою квартиру, и поэтому беспрерывно следили за ней и сегодня утром узнали о моем приезде.
-- Как вы это узнали?
-- Выглянул в окно и узнал их часового. Это человек по имени Паркер. Он органист и сам по себе безопасен, а потому меня мало интересует, но зато его хозяин, закадычный друг Мориарти, швырявший в меня камнями, самый хитрый и опасный преступник в Лондоне. Этот человек собирается сегодня ночью охотиться за мной и не подозревает, что мы сами охотимся за ним.
Таким образом, я мало-помалу узнал, что предполагает сделать мой друг. Из этого уединенного места мы будем караулить караульных и преследовать преследователей.
Черный силуэт напротив был приманкой, а мы были охотниками. Мы молча стояли в темноте и наблюдали за прохожими. Холмс не двигался с места и не шевелился, но он, без сомнения, был настороже и устремлял свой бдительный взгляд на всех проходящих по улице. Ночь была бурная и холодная, ветер резко свистал вдоль улицы. Большинство прохожих были в пальто с приподнятыми воротниками. Мне показалось, будто одна и та же фигура несколько раз проходила мимо дома, в особенности же обратили на себя мое внимание два человека, которые как бы укрылись от непогоды в подъезде дома, расположенного недалеко от нашего. Я указал на них своему другу, но он показал жестом лишь некоторое нетерпение и не отрывал глаз от улицы. Он несколько раз топал ногами и слегка барабанил пальцами по стеклу. Очевидно, это было признаком неудовольствия от того, что его предположения не вполне оправдываются. Когда улица постепенно опустела, он стал в волнении ходить взад и вперед по комнате. Я как раз собирался сказать ему что-то, когда мой взор случайно упал на противоположное окно, и я был поражен не менее прежнего.
-- Тень шевельнулась! -- воскликнул я. И действительно, фигура была теперь обращена к нам не в профиль, а спиною.
-- Конечно, она повернулась, -- отвечал Холмс. -- Неужели, Уотсон, вы считаете меня таким простаком, чтобы я мог выставить неподвижную куклу, рассчитывая провести ею самых ловких преступников в Европе? Мы стоим здесь около двух часов и за это время миссис Хадсон каждые четверть часа немного поворачивала фигуру, так что всего она проделала это восемь раз. Само собой разумеется, она подбирается к фигуре таким образом, что ее собственная тень не видна. Ага! -- прошептал он, затаив дыхание.
При тусклом свете я заметил, как он вытянул голову вперед и пришел в сильнейшее возбуждение. Однако на улице не было ни души. Те двое мужчин все еще, по-видимому, скрывались в подъезде, но я их уже не мог видеть. Все кругом было погружено в безмолвие и мрак, кроме освещенной шторы с темным силуэтом. Среди мертвой тишины я слышал порывистое дыхание Холмса. В следующий момент он потащил меня в темный угол комнаты и предостерегающе положил свою ладонь на мои губы. Я чувствовал, как дрожат его пальцы. Никогда я не видел Холмса в таком возбужденном состоянии, а между тем на улице по прежнему не было абсолютно ничего подозрительного.