Но вдруг я услышал то, что его более тонкий слух различил еще раньше. До меня донесся слабый странный звук, который шел не со стороны улицы, а со двора того дома, где мы притаились. Кто-то отпер дверь и снова ее запер. Затем послышались тихие шаги, которых нельзя было бы уловить, если бы не эхо пустого дома. Холмс прижался к темной стене и я последовал его примеру, вынув револьвер. В дверях показался неопределенный контур человека. Он остановился на секунду, затем, нагнувшись, прошел вперед. Темная фигура находилась в трех метрах от нас и я уже направил на него револьвер, но вдруг сообразил, что вошедший и не подозревает о нашем присутствии. Он прошел совсем близко от нас, направился к окну и бесшумно открыл его приблизительно на пол-фута. Свет с улицы, уже не затемненный грязным стеклом, упал теперь как раз на его лицо. Казалось, он был страшно взволнован. Его глаза сверкали, а черты лица были судорожно искажены. Это был уже не молодой человек, с тонким выдающимся носом, гладким лбом и большими с сильной проседью усами. Лицо его было худое, смуглое, с множеством морщин. В руках он держал какой-то предмет, похожий на палку, но когда он положил его на пол, послышался металлический звук. Затем он вытащил что-то из кармана пальто и долго с этим возился. Наконец раздался резкий звук, точно пружина попала на свое место и закрылся замок. Продолжая стоять на коленях, он изо всех сил налег на рычаг или что-то в этом роде и затем снова раздался похожий на прежний, но более резкий звук. Наконец он поднялся, и я увидел в его руке нечто похожее на ружье, но с каким-то странным прикладом. Он открыл его с казенной части, вложил что-то и снова защелкнул. Затем он сел на корточки, положил дуло на подоконник и прицелился. Приложив приклад к плечу, он вздохнул с облегчением: мишень ярко выделялась на светлом фоне шторы. Один момент он оставался неподвижным, затаив дыхание и не моргнув глазом. Наконец, он спустил курок. Раздалось странное жужжание и характерный звук вылетевшей пули. В этот момент Холмс прыгнул, как кошка, ему на шею и повалил его на пол лицом вниз. Но негодяй с нечеловеческой силой вырвался и схватил Холмса за горло. Тогда я ударил его рукояткой револьвера по голове, кинулся на него и опять повалил на пол, а Холмс в то же время дал резкий свисток. Тотчас же на мостовой послышался стук каблуков и через парадную дверь в комнату ворвались двое полицейских с агентом сыскной полиции.

-- Это вы, мистер Лестрейд? - спросил Холмс.

-- Я, мистер Холмс. Я сам взялся за эту работу. Хорошо, что вы снова вернулись в Лондон.

-- Я думаю, что вы ничего не имеете против маленькой помощи. Три нераскрытых убийства за один год -- это многовато, милейший мой Лестрейд. Но вы вели Мальсейское дело лучше обыкновенного, т.е. я хочу сказать, вы прямо таки отлично его провели.

Мы все поднялись на ноги. Наш пленник порывисто дыша стоял между двумя дюжими полицейскими, державшими его за руки. На улице уже остановилось несколько прохожих. Холмс закрыл окно и спустил штору. Лестрейд зажег две свечи, которые принес с собой, а полицейские открыли свои потайные фонари. Наконец-то я получил возможность хорошо рассмотреть нашу добычу.

Я увидел мужественное, но очень злое лицо. У него был лоб философа и челюсть сластолюбца; человек этот был одарен большими способностями, как для добра, так и для зла. Дерзкие голубые глаза, с нависшими бровями, крючковатый нос и выпуклый лоб с глубокими морщинами указывали на врожденного преступника. Он не обращал ни на кого внимания, взор его был прикован к одному только Холмсу, с выражением ненависти и изумления.

-- Да, да, господин полковник, -- сказал Холмс, поправляя свой воротник, -- повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. Кажется, я не имел удовольствия видеть вас с тех пор, когда вы удостоили меня своим вниманием у Рейхенбахского водопада.

Полковник все еще не спускал с Холмса глаз, полных ненависти, и продолжал твердить одно и то же: "дьявол, проклятый дьявол!"

-- Я еще не познакомил вас, -- сказал мой друг. -- Позвольте, господа, представить вам полковника Себастьяна Морана, бывшего офицера Индийской армии Ее Величества и лучшего стрелка, какой когда-либо существовал в британских войсках. Я, кажется, не ошибусь, полковник, если скажу, что при охоте на тигра у вас не было соперников.

Взбешенный старик не отвечал на слова и все еще с удивлением смотрел на Холмса: в настоящую минуту он сам походил на тигра.