-- Два года тому назад он один отправился в глубь Южной Америки. Вернулся оттуда только в прошлом году. Несомненно, был там, но не желает сообщить, в каком именно месте. И после этого принялся однажды рассказывать о своих приключениях, но, встретив недоверие со стороны слушателей, бросил читать лекции и ушел в себя, как улитка в раковину. Либо он видел в самом деле нечто в высшей степени необыкновенное, либо этот человек колоссальный выдумщик и лжец. Последнее вероятнее всего. Есть у него несколько попорченных фотографических снимков, в которые никто не поверил. Из-за встреченного недоверия стал странно раздражителен, -- на праздных любопытствующих бросается точно разъяренный зверь, а репортеров спускает с лестницы. На мой взгляд, он просто опасный маньяк со склонностями к научным изысканиям. Так вот, мистер Мэлоун, это подходящий для вас человек. Ну-с, а теперь ступайте и посмотрите, что вы сможете сделать с ним. Вы достаточно крепко сложены и умны, чтобы заставить считаться с собой. Ничего особенного с вами стрястись не может. Как вам известно, мы стоим под защитой полиции. - И его ухмыляющееся красное лицо снова превратилось в покрытый пучками серого пуха овал лысины. Беседа была окончена.
Я направился в Клуб Диких, но вместо того, чтобы войти туда, облокотился на перила террасы Адельфи и стал в задумчивости смотреть на коричневую, маслянистую воду. На воздухе у меня всегда мысль работает быстрее. Вытащив из кармана записку с биографией профессора Чалленджера, я внимательно перечел ее при свете электрического фонаря. Вот тут-то меня и осенила блестящая мысль!
Как бывалый газетный сотрудник, я ясно понял всю безнадежность для меня завязать знакомство с раздражительным профессором после всего, что я слышал о нем. Но, судя по его биографии и по словам Мак-Ардля, профессор был фанатиком науки. Нельзя ли поддеть его с этой стороны, подумал я. Во всяком случае, надо попытаться!
Я вошел в здание клуба. Только что пробило одиннадцать, и в большом зале было довольно много народа. Перед камином, спиной к входным дверям, сидел в кресле худощавый и длинный мужчина. Когда я подсел к нему, он тотчас же повернулся в мою сторону. Как раз, на мое счастье, это был именно тот человек, которого мне больше всего хотелось встретить. Звали его Тарп Генри, он работал в редакции "Природа". Это было сухощавое, пергаментообразное существо, на первый взгляд производившее впечатление неприступного человека, однако, вопреки своей обманчивой наружности, всегда готового придти людям на помощь. Я сразу же начал с ним разговор на интересовавшую меня тему.
-- Скажите, что вы знаете о профессоре Чалленджере? -- спросил я, усаживаясь напротив него.
-- Чалленджер! -- протянул он с неодобрительной миной.-- Чалленджер, это тот, который любит рассказывать сказки о своем последнем путешествии в Южную Америку!
-- Какие же это сказки?
-- Ах, это была сплошная чушь о якобы открытых им там совершенно невероятных животных. Я думаю, ему самому теперь неловко. По крайней мере, теперь он что-то перестал распространяться о своих открытиях. У него было по этому поводу интервью с агентом Рейтера, но тут поднялся такой гвалт, что он сам был не рад. Это было скандальное происшествие. Один или двое ученых вначале заинтересовались его болтовней, но он быстро отшил их.
-- Каким же образом?
-- Своей грубостью и невозможным поведением. Вот с каким письмом к нему обратился наш славный старик Вэдлей, член Зоологического института: "Президент Ученого института,-- писал он,-- просит профессора Чалленджера принять уверения в искреннем уважении и добавляет, что счел бы за личное для себя одолжение, если бы профессор оказал ему честь почтить своим присутствием ближайшее заседание Ученого института". Ответ последовал непечатный.