Старик принялся всем поочередно жать руки, в то время как индейцы издавали восторженные вопли. Выступать тотчас в поход было уже поздно, а потому мы решили разбить лагерь. Кругом вскоре заблестело пламя костров. Несколько краснокожих ушли в лес и возвратились оттуда, ведя молодого игуанодона. У этого экземпляра также оказалась асфальтовая печать на плече, а когда один из туземцев подошел к нему и дал свое согласие на умерщвление животного, то мы, наконец, поняли, что эти безобидные звери играют у краснокожих роль домашнего скота и что удивившие нас асфальтовые печати являются клеймом, показывающим какому из туземцев они принадлежат. Беспомощные, вялые, исключительно травоядные, эти животные, несмотря на свои колоссальные размеры, совершенно лишены сообразительности, и поэтому не способны к сопротивлению; ребенок может с ними управиться. Несколько мгновений спустя, тело игуанодона было разрезано на части, и громадные куски мяса стали поджариваться на кострах с кусками какой-то неведомой громадной рыбы, приколотой копьями краснокожих.
Семмерли прилег около одного из костров и тотчас же заснул безмятежным сном, а мы еще долго бродили около берега озера, в поисках новых чудес. Дважды наткнулись мы на ямы, наполненные такой же синей глиной, какую мы уже однажды видели в болотной яме птеродактилей. Эти глиняные пласты были несомненно вулканического происхождения и почему-то возбуждали величайший интерес лорда Рокстона. Внимание Чалленджера привлек кипящий и бурлящий гейзер, на поверхности которого бурлил какой-то неведомый газ и вздувал большие лопающиеся пузыри. Он сунул в гейзер длинный и полый внутри камыш и пришел в неистовый восторг школьника, когда при посредстве зажженной спички, прикрепленной к концу камыша, ему удалось вызвать довольно сильный взрыв газа и голубоватое пламя. Но радость его не знала границ, когда камыш, верхнее отверстие которого он закупорил кожей, наполнившись газом, быстро поднялся в воздух.
-- Горючий газ, при том значительно легче воздуха. Вне всякого сомнения, он содержит в себе много водорода в свободном виде. Да-с, ресурсы Георга Чалленджера еще не иссякли, мой юный друг. Я еще сумею показать вам, насколько могучий интеллект способен подчинить себе дары природы. -- Он загадочно улыбнулся, но дальше распространяться на эту тему не пожелал.
На суше ничего достопримечательного не было заметно. Нас было так много, мы так шумно себя вели, что распугали животных и птиц; лишь несколько птеродактилей кружили высоко над нашими головами, должно быть, выискивая падаль. Совсем иначе выглядело раскинувшееся перед нами центральное озеро, окрашенное лучами заходящего солнца в нежно розовый цвет. Оно все кипело своеобразной жизнью. То и дело на его поверхности появлялись аспидно-серые спины различных неведомых животных с высокими пилообразными плавниками. Высунувшись из воды и оставив после себя серебристую рябь, они снова скрывались под водой. Песчаные отмели вдали положительно кишели пятнистыми пресмыкающимися, гигантскими черепахами, странного вида монстрами. Особенно любопытно выглядело одно громадное, плоское, темное существо, у которого не было заметно ни головы, ни ног. Оно имело вид амфибии с толстой, лоснящейся от жира кожей. Медленно шлепая, ползло оно к воде. Время от времени из воды вытягивались длинные шеи, напоминавшие змей, существа плавно и грациозно прорезали воду своими плавниками. Отчасти своими движениями они напоминали лебедей. Когда одно из них выбралось из воды на отмель, находившуюся всего ярдах в ста от нас, и обнаружило бочкообразное туловище, снабженное громадными плавниками, то наши профессора захлопали от радости в ладоши, точно дети, и, захлебываясь, заговорили оба разом.
-- Плезиозавр! Пресноводный плезиозавр! -- кричал вне себя проснувшийся Семмерли. -- Думал ли я когда-нибудь, что доживу до подобного зрелища! Из всех когда-либо существовавших в мире зоологов одни мы с вами, дорогой Чалленджер, оказались избранниками провидения.
Лишь когда совершенно стемнело и ничего нельзя было различить в окутывавшем нас мраке, за исключением костров наших диких союзников, удалось нам с Рокстоном оттащить наших ученых от чудес первобытного озера. Лежа в темноте, на берегу, мы то и дело слышали фырканье плававших в озере чудовищ.
С рассветом лагерь наш пробудился, а через какой-нибудь час мы уже были готовы к выступлению. Частенько мечтал я попасть в военные корреспонденты. Мог ли я когда-либо предполагать, что получу свое боевое крещение в столь фантастической кампании? Итак, дальнейшие мои корреспонденции играют роль телеграмм с театра военных действий.
За ночь к нам на подмогу прибыла еще одна партия туземцев и таким образом всего нас оказалось человек четыреста-пятьсот. Вперед были посланы разведчики, а главные силы сомкнутой колонной тронулись по пути к лесу. В лесу индейцы встали цепью, причем чередовались вооруженные копьями со стрелками из луков. Рокстон и Чалленджер шествовали на правом фланге, я же и Семмерли на левом. Это было какое-то войско каменного века, и посреди него очутились мы, вооруженные винтовками самой новейшей системы.
Ждать нашего неприятеля пришлось недолго. С опушки леса раздались дикие, пронзительные вопли и неожиданно откуда ни возьмись выскочила партия людей-обезьян с увесистыми булыжниками и заостренными палками в лапах. Они как один бросились в самую середину краснокожих. Нападение было смелое, отважное, но вместо с тем и совершенно неосмысленное: неуклюжие, кривоногие обезьяны неспособны были быстро двигаться, тогда как индейцы обладали чисто кошачьей ловкостью. Было жутко смотреть как эти свирепые твари, дико жестикулировавшие, с пеной у рта и налившимися кровью глазами, набрасывались со своими дубинами на индейцев, ловко увертывавшихся от их ударов и каменьев. Стрелы же последних одна за другою так и вонзались в толстые шкуры животных. Один из этих молодчиков пробежал совсем близко от меня, завывая от боли. В его могучей груди торчало больше десятка стрел. Сжалившись над его страданиями, я пустил ему пулю в лоб, и он, как подкошенный, свалился на землю. Выстрел мой оказался единственным, ибо нападению подвергся центр боевой линии, и ловким индейцам помощь наша пока была не нужна. Не думаю, чтобы из накинувшихся на нас обезьян хоть одной удалось спастись.
Но положение ухудшилось, когда мы очутились в лесу. Час или два продолжалась ожесточенная борьба, причем несколько раз исход ее клонился в пользу обезьян. Неожиданно выскакивая из листвы, они своими дубинами крошили краснокожих и некоторых из них успевали уложить на месте, прежде чем те могли взмахнуть своими копьями. Их могучие удары сокрушали все, что попадалось. Один из ударов пришелся по винтовке Семмерли и раздробил ее в щепу, другим обезьяна, наверное, размозжила бы профессору череп, не вонзи ей один из туземцев стрелу в самое сердце. Другие бросали на нас с деревьев громадные булыжники и тяжелые куски дерева. Некоторые, спрыгнув на землю, отчаянно дрались, пока не падали под ударами маленьких туземцев. Был такой момент, когда наши союзники стали сдавать и, не вмешайся в дело наши винтовки, они, наверное, обратились бы в бегство. Но, снова взбодренные своим старым вождем, они, однако, быстро оправились от своего замешательства и перешли в такую бешеную атаку, что обезьяны в свою очередь смешались и начали отступать, Семмерли был обезоружен, но зато я стрелял без передышки, то и дело заряжая винтовку. С правого фланга доносился ружейный треск наших товарищей. Вдруг наших противников охватила паника. С криком и завываниями они ринулись бежать через кустарник, наши же союзники преследовали их по пятам с дикими восторженными кликами. Накопившаяся с незапамятных времен ненависть, все перенесенные невзгоды и унижения были наконец отомщены. Наконец-то человек становился хозяином положения, и человек-зверь был оттеснен на задний план. Несмотря на отчаянное бегство, обезьянам не удалось уйти от своего более проворного противника. Отовсюду доносились их жалобные вопли, свист стрел и шум падавших с деревьев грузных тел. Я также было погнался за врагом, как вдруг наткнулся на приближающихся к нам Рокстона и Чалленджера.