Победе индейцев и гибели людей-обезьян суждено было сыграть решающую роль в нашей судьбе. С этого момента мы оказались действительными хозяевами плоскогорья, так как туземцы стали смотреть на нас с трепетом и благодарностью за свое избавление от их исконного врага. Возможно, что в видах собственной безопасности они бы и рады были уходу своих могущественных и страшных союзников, однако, пока они еще ни разу не указали нам, каким способом мы могли бы спуститься с плато. Насколько мы поняли по их жестикуляции, где-то существовал тоннель, ведущий к подошве плоскогорья. Нижнее отверстие этого тоннеля мы, должно быть, и видели, когда искали доступ к вершине плато. По этому проходу, по всей вероятности, прибыли в свое время индейцы и люди-обезьяны. По тому же пути, в свою очередь, несомненно, взобрался и Мэйпль Байт со своим товарищем. В прошлом году, однако, произошло сильнейшее землетрясение и вход в тоннель оказался заваленным землей. Индейцы лишь покачивали головами да пожимали плечами, когда мы старались знаками дать им понять о своем желании спуститься в равнину. Они либо не могли, либо не хотели помочь нам в этом.
Оставшихся в живых людей-обезьян разместили по соседству с пещерами (всю дорогу они жалобно выли) и обратили в рабство. Их участь напоминала участь евреев в Вавилоне или Египте. По ночам мы слышали их жалобные вопли, напоминавшие плач древнего Езекииля, сокрушающегося о былом величии племени и наступившей горькой доле. Отныне их будущее заключалось в двух видах работ: колке дров и таскании воды.
Спустя двое суток после сражения мы уже были в индейском стане и расположились у самой подошвы утесов. Туземцы предлагали нам поместиться вместе с ними в пещерах, но лорд Рокстон энергично запротестовал, мотивируя свой отказ тем соображением, что, приняв гостеприимство индейцев, мы всецело отдавались бы в их руки, что было бы непоправимым легкомыслием в том случае, если бы туземцы вдруг переменили свое отношение к нам. Убежденные его доводами, мы сохранили полную независимость и продолжали держать оружие наготове, сохраняя в то же время с туземцами самые дружеские отношения. Мы нередко посещали их жилища, выглядевшие весьма своеобразно, но установить, созданы ли эти пещеры природой или сделаны рукой человека, нам не удалось. Все они оказались на один образец: все были выдолблены в скалах и представляли собою сводчатые комнаты, от которых во все стороны шли многочисленные сводчатые же коридоры.
Отверстия, ведущие в пещеры, находились на высоте восьмидесяти футов от земли. К этим отверстиям вели совершенно недоступные для крупных животных Длинные и узкие каменные лестницы. Внутри пещеры оказались теплыми и сухими. Гладкие серые стены были украшены рисунками различных водившихся на плоскогорье зверей. Эти рисунки были составлены из палочек. Если бы плоскогорье когда-нибудь вымерло, то ученому исследователю нетрудно было бы по этим рисункам восстановить фауну плато с его игуанодонами, динозаврами и рыбами-ящерами. С тех пор, как мы узнали, что игуанодоны служат туземному населению домашним скотом, являясь как бы ходячими складами провианта, мы больше не сомневались, что, несмотря на примитивное оружие, человек своим разумом все же завоевал себе место единственного и бесспорного властелина на плоскогорье. Однако, вскоре мы разубедились в этом и признали, что пока еще на плато хозяин положения вовсе не человек. Происшедшая трагедия случилась на третий день после устройства нашего лагеря, у подошвы утесов, служивших убежищем для туземцев. В то утро Чалленджер вместе с Семмерли отправился к озеру в сопровождении нескольких индейцев, желая с помощью гарпуна поймать некоторых водившихся там ящериц. Мы с лордом Рокстоном остались в лагере. Большинство индейцев занялось работой возле своих жилищ. Вдруг со всех сторон послышались крики: "Стоа!" "Стоа!" Мужчины, женщины и дети, заслышав эти возгласы, сломя голову бросились по каменным лестницам, ища защиты в своих пещерах.
Подняв голову кверху, мы увидели, как, отчаянно махая руками, туземцы зазывали нас к себе наверх. Захватив винтовки, мы выбежали из лагеря, желая узнать, что такое случилось. Вдруг из-за деревьев выбежало человек двенадцать индейцев; они неслись что было силы, а за ними по пятам гнались два чудовища, очень похожие на то, которое однажды посетило наш ; лагерь и как-то раз преследовало меня во время моего ночного путешествия. Своим видом эти чудища напоминали ужасных черепах, но размерами они во много раз превосходили самого громадного слона. До сих пор мы видели их только ночью и, в действительности, они выходят на добычу по ночам, покидая свои логовища днем лишь в том случае, когда их потревожат.
Глядя на них, мы застыли от страха, смешанного с любопытством. Их гладкая, чешуйчатая шкура блестела и переливалась на солнце, точно рыбья чешуя. Однако наблюдать пришлось нам недолго. Чудовища уже успели настигнуть свои жертвы и разом произвели среди них страшное опустошение. Их способ нападения заключался в том, чтобы всей своей тяжестью обрушиться на намеченную жертву и, раздавив ее собой, немедленно наваливаться на следующую. Несчастные индейцы дико кричали от ужаса, стараясь ускользнуть от своих преследователей, но все было напрасно, чудовища двигались неизмеримо быстрее. Один за другим погибали туземцы. Когда подоспела наша помощь, оставалось в живых не более полдюжины. Да и помощь наша оказалась ни к чему, лишь подвергала нас самих опасности.
С расстояния двухсот футов мы открыли по чудовищам огонь, но пули не причинили им ни малейшего вреда, точно мы стреляли бумажными шариками. Эти страшные пресмыкающиеся, почти лишенные мозга, совершенно не ощущали физической боли. Не страшно было им современное оружие. Своей стрельбой нам удалось только отвлечь их внимание от уцелевших еще туземцев и обеспечить им и себе путь к отступлению. Но где конические разрывные снаряды двадцатого столетия оказались бессильными, там сделали свое дело пропитанные ядом стрелы индейцев. Впрочем и эти отравленные ядом строфантуса и падали стрелы не годились для охоты на подобных чудовищ, так как яд оказывал слишком медленное действие на их вялое кровообращение.
Не успели чудовища подскочить к каменным лестницам, ведущим в пещеры, как сверху на них посыпалась целая туча стрел. В одно мгновенье они были буквально усеяны ими, но тем не менее, равнодушные к боли, бешено пытались вскарабкаться на лестницы, отделявшие их от своих жертв. Однако, усилия их оставались тщетны. Вскарабкавшись на несколько ярдов от земли, они тотчас же валились назад. Однако, в конце концов, яд начал действовать: с глухим рычаньем ринулось одно из них на землю и свесило свою громадную голову. Другое в течение некоторого времени с громкими, заунывными воплями кружилось вокруг трупа, но вскоре так же, как подкошенное, свалилось набок, и еще через несколько мгновений все стихло. Индейцы с торжествующими криками спустились из своих пещер и затеяли бешеную пляску вокруг громадных трупов, громкими восклицаниями выражая свою радость по случаю гибели еще двух опасных врагов. Ночью туземцы принялись разрезать их на части, но не для еды, яд еще действовал, а во избежание заражения. Вырезанные сердца животных, похожие на подушки, продолжали еще медленно биться, живя некоторое время жуткой самостоятельной жизнью. Лишь на третий день прекратилось ритмическое движение этих ужасных органов.
Когда-нибудь, когда у меня окажется лучшая подставка для писания, нежели крышка от банки с консервами, и более усовершенствованные письменные принадлежности, чем огрызок карандаша и засаленная записная книжка, я более подробно опишу быт племени Аккала, наше пребывание среди них и некоторые наблюдения, сделанные в этой стране чудес. Надеюсь, память не изменит мне. До конца своей жизни буду я помнить каждый отдельный факт нашей жизни на плато; он будет так же отчетлив и ясен в моей памяти, как отчетливы и ярки бывают некоторые впечатления раннего детства. Никакие новые впечатления не в состоянии затмить того, что мы пережили и перечувствовали здесь. Никогда не забуду ту лунную ночь на озере, когда мне собственными глазами довелось узреть настоящего ихтиозавра, имевшего над глазами пару костистых отростков, расположенных по обеим сторонам небольшого хобота и еще третий глаз на самой макушке головы; зверь попался туземному рыбаку в сети и чуть было не опрокинул нашу лодку, пока мы его тащили к берегу.
В ту же ночь из тростников неожиданно выскочил зеленый водяной змей и в мгновение ока задушил своими кольцами рулевого индейца чалленджерской лодки, расскажу как-нибудь также и о таинственном белом существе -- до сих пор мы не можем решить, к какой категории причислить его: к зверям или к пресмыкающимся, -- ютившемся в отвратительном болоте в восточной части озера и светившемся во мраке фосфором. Туземцы так боялись его, что никогда не подходили близко к его убежищу; мы же раза два отправлялись туда, но оба раза должны были отказаться от своего намерения проникнуть сквозь непроходимую трясину.