Мне пришлось еще некоторое время старательно скрывать произведенное им на меня неблагоприятное впечатление, иначе нашему разговору тотчас же был бы положен конец.
-- Вы были так добры, что позволили мне явиться к вам, -- смиренно промолвил я, указывая на конверт.
Он вынул из ящика стола мое письмо и положил перед собой.
-- Ага, вы тот самый молодой человек, который не в состоянии понять написанного черным по белому на хорошем английском языке, да? Впрочем, вы настолько любезны, что соглашаетесь с моими общими выводами, не так ли?
-- Вполне, господин профессор, вполне! -- с жаром ответил я.
-- Тэк-с! Это обстоятельство должно сильно ободрить меня, не правда ли? Ха-ха! Удивительно ценное одобрение при вашем возрасте. Но на вид вы все-таки лучше, чем те австрийские свиньи, бессмысленное хрюканье которых, впрочем, не более оскорбительно, чем лай британского бульдога -- Тут он посмотрел на меня с таким выражением, точно я был представителем бульдожьей породы.
-- Вероятно, они вели себя безобразно? -- посочувствовал я.
-- Уверяю вас, что я сам сумею постоять за себя и не нуждаюсь в вашем сочувствии. Я привык стоять обособленно и без посторонней помощи, спиной к стене, и тогда Г. Э. Ч. чувствует себя превосходно. Ну-с, а теперь -- сделаем все возможное, чтобы сократить эту неприятную для вас и совершенно невыносимую для меня беседу. Как я понял по вашему письму, вы желали получить кое-какие комментарии относительно моего труда.
Он, что называется, брал быка прямо за рога, не давая мне возможности уклониться от основной темы. Между тем, было необходимо продолжать игру и выжидать более удачного оборота разговора. Я умею прикидываться простаком. О, моя ирландская хитрость, неужели ты не выручишь меня в эту тяжелую минуту? -- думал я.
Между тем профессор так и пронизывал меня своим стальным, острым взглядом.